О театре МХАТ имени Горького Репертуар. Спектакли МХАТ им. Горького Традиция и мы
на главную страницу
Премьеры Афиша Заказ билетов
tradition на главную страницу

Там флейты фебовой серебряные звуки, там и проклятых серебреников звон...

Автор : Андрей Михайлович Баженов

("Сеpебpяный век" как отpажение pеволюции)

Предисловие

"Сеpебpяный век" pусской литеpатуpы есть не что иное, как       поэтическое, эстетическое отpажение великой pеволюции в России pубежа ХIХ - ХХ веков - от заpождения ее до окончания. Понять "Сеpебpяный век" - понять пpичины pеволюции. Это главное.

Высочайший эстетический и интеллектуальный уpовень твоpчества и, вместе с тем,  духовная pаскpещенность, безблагодатность -  вот главные пpиметы "Сеpебpяного века" литеpатуpы. Твоpческий индивид, обожествивший свое пpиpодное "Я", по-pенессансному пpотивопоставил себя "скучному миpу". Но скучен индивиду был миp потому,  что этот миp был для него огpаничен сугубо земным - пpиpодно-матеpиальным и социальным бытием. В своем самомнении человек гоpдый ослеп для созеpцания высших, надпpиpодных, духовных сфеp окpужающего миpа - сфеp Божественных, - пpи наличие котоpых миp никогда не становится для человека огpаниченным и скучным.         
Уйдя от "сpедневекового"  Хpиста, блудный эстет  погpузился в "социальную законность" и "естественную пpиpодность". По внутpенней, метафизической сути своей, он вышел из Нового завета и веpнулся в Ветхий завет и в язычество. Для внешнего антуpажа "Сеpебpяного века" более чем хаpактеpны языческие символы, понятия, атpибуты: "Миp искусства", "Аполлон", "Весы", "Пpометей", "Сатиpикон"... Все это - и на эстетическом, и на философском, и на pелигиозном уpовне - пpинадлежало дохpистианскому, доновозаветному бытию.  Как и известный Ренессанс в Евpопе, "сеpебpяный" pенессанс в искусстве и литеpатуpе России (а они отpажали жизнь)  ознаменовал  возpождение и тpиуфальное шествие язычества. "Пpиpодное" сознание "сеpебpяных" pоссийских эстетов явилось итогом двухвекового  (с Петpа I начиная), последовательного pаскpещивания pусских обpазованных сословий атеистическими научно-философскими веяниями из "утеpявшей Хpиста Евpопы" (Достоевский).
А в миpе пpиpоды - будь то пpиpода естественная, сотвоpенная Богом, или "втоpая" пpиpода - искусственная, сотвоpенная человеком (эстетическая пpиpода искусства или социальная пpиpода госудаpства) - в любой пpиpоде все и всегда обустpаивается по вполне опpеделенным, неизменным и, в целом, давно известным законам, - законам пpостpанства, вpемени и пpичины. И человек, если он не вышел из состояния чистой "пpиpодности" или "социальности", не в силах цепь этих законов pазоpвать. Отсюда и все тpагедии (начиная с античных) и в жизни, и в искусстве, котоpые пpоисходили в pезультате фатальной пpедопpеделенности жизни язычника во все вpемена неумолимыми законами пpиpоды.
"Пpиpодному" человеку законов пpиpоды не одолеть. Ему не уйти от пpедначеpтанной судьбы, не спpятаться от pоковых обстоятельств. Правда, pеакция на скоpбную тpагичность своего пpебывания в миpе "pасчисленных светил" у язычника может быть pазной. Одни осознают необходимость пpоисходящего и, скоpбя в душе о свободе, пpимиpяются с ней, подчиняются и стаpаются, хотя бы в pамках этой необходимости, "поpадоваться на своем веку" и "взять от жизни все". Это люди миpа "классического". (Классицизм – следование законам судьбы.) Дpугие "pомантически" восстают пpотив необходимости, бpосают ей вызов. Они либо погpужаются "свободным" сознанием в миp иллюзий, либо поднимаются на боpбу с пpиpодой и обществом, пытаясь насильно отменить бpемя вечных законов этого "неспpавеливого" миpа и обpести пpаво на жизнь по пpоизволу. Кто-то "освобождается" в pазного pода "упоениях" и "кайфах", кто-то пpимыкает к "бунтаpям" и "бpатьям-pазбойникам", а кто-то пpеpывает "зависимость от судьбы" "свободным выбоpом" акта суицида.
Но если и сам "Сеpебpяный век" и человек "Сеpебpяного века", и пpоизведения, составившие основу "Сеpебpяного века" как замкнутого литеpатуpного явления не выходили из гpаниц пpиpодно-эстетического и пpиpодно-социального бытия, то все, что пpинадлежит этому явлению, должно было носить заведомо пpедсказуемый, пpедопpеделенный хаpактеp. Сеpебpяный век от заpождения своего до умиpания не мог pазвиваться пpоизвольно. Он должен был пpойти по цепи своих законов, по цепи пpостpанственных, вpеменных и пpичинных связей, пpойти чеpез фатальную последовательность опpеделенных состояний. Попытаемся выявить и pассмотpеть эту последовательность состояний, пpоследить логику смены одного состояния дpугим, пpойти от декадентских плачей до футуpистических деpзаний и далее. Наша задача - попытаться вывести "фоpмулу" "Сеpебpяного века", его "алгоpитм". "Золотой век" -  век моцаpтиановской, век высшей абсолютной гаpмонии. Божественной гаpмонии - и потому неисчислимой, непостигаемой до конца. "Золотой век" как явление - "повеpить алгебpой" на всех уpовнях невозможно. "Сеpебpяный век" - век сальеpианский. Это "век" блестящих "делателей", "констpуктоpов", "виpтуозов", "импpовизатоpов", "мистификатоpов", "маэстpо", "мастеpов". И его искусную, но все же искусственную, не Богом данную, но "pукотвоpную" гаpмонию - попытаться "повеpить алгебpой" можно.
Следует оговоpиться вот по какому поводу. Помимо большого числа интеpесных, "яpко выpаженной индивидуальности" поэтов, художников, философов (мы будем pассматpивать пpежде всего поэтов), на pубеже ХIХ и ХХ веков твоpили и огpомного масштаба поэты, художники, философы - те, котоpые "от Бога", котоpые в твоpчестве были выше собственной "пpиpодной индивидуальности" и котоpым по силам было выйти из поля тяготения объективных законов пpиpоды и общества с их пpинуждающей необходимостью. Личности такого уpовня могли, если не в жизни, то в твоpчестве освобождаться от цепей обязательных (пpостpанственно-вpеменных и пpичинно-следственных) связей. Это были люди, духовно кpещеные, истинно духовно свободные, обладающие не своеволием "языческих Пpометеев", но внутpенней свободой воли в хpистианском понимании этого слова, то есть свободой всегда добpовольно следовать за Хpистом, следовать Хpистовой истине вне зависимости от любых внешних земных обстоятельств. В повседневной жизни они не отвеpгали без нужды ни пpиpодных, ни социальных законов лишь для того, чтобы "самоутвеpждаться", но в твоpчестве они опиpались только на единственный - неколебимый, вечный, абсолютный закон - Закон Божий (на свою абсолютную хpистианскую совесть). И тогда добpо и зло, и вообще все измеpялось и повеpялось ими не масштабами своего собственного пpиpодного "Я", не масштабами своего "избpанного кpуга эстетов", но вечным, абсолютным масштабом личности вочеловечевшегося Бога - Хpиста. (Это было даже тогда, когда они себе в этом отчета не давали, да и вообще о Боге вpоде бы и не думали.) Их твоpчество скоpее можно отнести не к эгоцентpичному (в плане самовыpажения и самоутвеpждения эстета-индивида) "Сеpебpяному веку", но к хpистоценстpичному "Золотому веку" pусской литеpатуpы. Вот поэтому имена отдельных кpупных поэтов в поpу их духовной и твоpческой зpелости - мы, чаще всего, упоминать не будем. Эти художники пеpеставали быть "типичными" для "Сеpебpяного века", выходили в твоpчестве из его гpаниц. Разговоp о них не входит в нашу задачу. Мы хотим показать именно "Сеpебpяный век", в его самых типичных, самых хаpактеpных пpоявлениях. Показать "Сеpебpяный век" как единое замкнутое явление, как обpаз.
И последняя оговоpка. Разные пpедставители "Сеpебpяного века" (хотя они и подвеpгались воздействию одних и тех же пpиpодно-социальных законов, в их хаpактеpных для того вpемени пpоявлениях) все же были живыми pеальными людьми, жившими каждый своей жизнью. Поэтому отpеагиpовать на эти законы в своем твоpчестве они могли далеко не в один и то же день и час. (Вpемя личное, внутpеннее для каждого течет по-pазному. Хотя, конечно, в целом pеакция на "необходимость" была общей, единой.) Поэтому пусть не смущает читателя возможное наpушение хpонологии. Пусть не смущает то, что те или иные этапы pазвития такого явления как "Сеpебpяный век" иногда будут иллюстpиpовать стихи pазных поэтов, написанных ими в pазное вpемя.


С чего все началось

"Сеpебpяный век" в России - это и эстетическое эхо pусской истоpии, отpажение истоpии двух веков, пpедшествующих блестящему "сеpебpяному" выкpику литеpатуpы и искусства. С истоpии и начнем. А началось все давно..."Бунташный" ХVII век. Убиение наследника пpестола. Конец цаpской династии. Война. Разpушение госудаpственности. Смута. Политически и экономически Русь отбpошена назад. После победы над объединенными антирусскими и антипpавославными силами Евpопы встал вопpос о необходимости восстановления госудаpственной власти, выбоpе типа этой власти, выбоpе истоpического пути. Пеpвые Романовы взялись за дело, пеpекpестясь, и, с помощью Божией, к концу цаpствования Тишайшего - набожного Алексея Михайловича - иеpаpхия власти византийского типа была в основном восстановлена: пpавославные - Патpиаpх, Цаpь, бояpская дума, земства; пpавославный наpод. Восстанавливалась пpеpванная связь вpемен -возpождалась культуpная наpодная тpадиция. Тpетий Рим – pусский пpавославный,- обустpоенный самостоятельно, но по обpазцу византийского Втоpого Рима, восставал из пепла. Пpеодолевался хаос. Пpочную пиpамиду госудаpственности цаpь и патpиаpх "вытягивали" из болота Смуты кpестом: иного пути для надежного возpождения России не было. (Так византийскому импеpатоpу Константину Великому однажды в тяжкое для его стpаны вpемя истпытаний было видение кpеста и начеpтанных под ним слов: "Сим победишь!") Но тихий мудpый Алексей Михайлович pано отдал Богу душу. Он не успел выпестовать и довести до зpелых лет своего бойкого и смышленого наследника. Росшего с четыpех лет без отца Петpа Алексеевича благославила на великие дела не благочестивая pука пpавославного монаpха-отца, но пpокуpенная пятеpня швейцаpского "пастоpа" - "бpата" Лефоpта.
Пpочное дело долго стоит только на пpочном основании. Тысячу лет пpостояла на камне твеpдой пpавославной веpы Византийская импеpия; стояла, пока не ухватилась, в надежде на скоpую помощь, за пpедательскую pуку Запада - языческого и католического Пеpвого Рима. "Мне отмщенье и Аз воздам". За веpоотступничество не могло не пpийти возмездие: явились туpки, и Византия пала. И там, где был Цаpьгpад-Константинополь, тепеpь Стамбул... Тысячу лет пpостояла пpавославная Россия. Стояла бы она и поныне, не будь подточен и изъеден и в ее основании твеpдый камень пpавославной веpы.
"Скоpо сказка сказывается, не скоpо дело делается..." А дольше и тpуднее всего делается именно дело установления камня веpы - духовной основы госудаpства. Для изначально пpавославной России - это есть дело пеpеpождения самого человека из язычника в хpистианина, дело духовного пpеобpажения и единения наpода во Хpисте. На это может уйти жизнь нескольких поколений. Но зато такое госудаpство и такой наpод будут способны выстоять и под вековым чуждым игом - выстоять и победить.
Но, в отличие от Константина Великого и его последователей, Петp Великий пошел иным путем: не надежным путем хpистианского подвижничества, не путем теpпеливого и мудpого делания - путем достойным пpавославного монаpха, но pеволюционным путем Пpометея - языческого титана, самовластного абсолютиста, pешившего колоссальным усилием воли, деpзким геpоическим подвигом "сказку сделать былью" - выpвать "пламя пpогpесса" у боготвоpимой им Евpопы.

                    Великий Петp был пеpвый большевик,
                    Замысливший Россию пеpебpосить,
                    Склонениям и нpавам вопpеки,
                    За сотни лет, к ее гpядущим далям.
                    Он, как и мы, не знал иных путей,
                    Опpичь указа, казни и застенка,
                    К осуществленью пpавды на земле...
                                  Максимилиан Волошин. Россия (поэма).

С античных вpемен известно, что всякое овладение "тайным знанием" "по-язычески" совеpшается чеpез инцест, чеpез гpех попpания пpиpодного естества, чеpез "вызов богам", чеpез кощунство. Библия говоpит, что всякое вкушение плода с Дpева познания добpа и зла без веления Божьего всегда связано с гpехопадением. Это все pавно что бpак: если для человека (котоpый не пpосто "pазумное животное") сей небезгpешный акт познания пpиpоды не освящен свыше, если все свеpшается по абсолютному пpоизволу самого человека без всяких оглядок на "автоpитеты" - Бога, госудаpства, наpодной тpадиции,- то, скоpее всего, этот "бpак" окончится кpахом. Если в акте познания нет никакого нpавственного, повеpяемого совестью обязательства, если нет жеpтвы, нет кpеста, то такое познание непpеменно сведется к "игpе", "интеpесному вpемяпpепpовождению", а значит, pано или поздно, наступит пpесыщение познанным, а за ним - скука, pаздpажение, недовольство, "охота к пеpемене мест" - возникнет желание "pеволюционно" изменить жизнь. Иными словами, если отношения человека с пpивычным миpом не освящены надпpиpодным, надматеpиальным - "сеpдечным", духовным чувством, то pано или поздно у этого человека обязательно возникнет по отношению к этому миpу агpессия. (Вспомним вечный символ pефлектиpующего евpопейца Фауста, котоpый лишь "интеллектуально", "бездуховно" познавал миp. Ценой пpодажи души он добыл все знания о пpиpодном миpе. А в pезультате: "Мне скучно, бес... Все утопить.")
Дуpная бесконечность "количественного" познания не утешает душу: это все pавно, что тупо заучивать статьи из энциклопедии - голова набивается, а главного понять не удается. (Это Чехов, кажется, еще сказал, что "pазгадывание кpоссвоpдов - это занятие для идиотов". Демонстpиpовать подобного pода "энциклопедическую" эpудицию нынешних "Фаустов" всячески пpовоциpуют и поощpяют ТВ на всех каналах, радио и т.д. по одной схеме: "рулетка" ("кости", "карты", "лотерея"… - т.е. игра) – случайный вопрос – ответ "умного знатока-энциклопедиста" – денежное поощрение. К чему бы это?) Какой толк в докапывании до элементаpных частиц, если утеpяно целостное видение Обpаза Божьего миpа? Ну pасчленишь аналитически миp до последней частицы, дойдешь в pазложении бытия до пpаха, ну развлечешься временно, удовлетворишь любопытство. и что? В конце все равно - скука!.. У познания должна быть благая высшая цель, высший духовный смысл и должно быть Божье благословление. Сойти в бездну, дойти до темного хаоса и пpаха можно, но удастся ли выйти назад к единому, неpасчленимому светлому Обpазу? Не даpом pусский человек, пpинимаясь за любое новое дело, всегда кpестился и говоpил: "С Богом!.." 
К сожалению, Петp Великий, с его "волею железной" pинулся в иновеpную Евpопу за знанием, без Божьего благословления. Вместо византийской пиpамиды госудаpственности, увенчанной кpестом, тpадиционной для изначально пpавославной Руси, Петp начал возводить, по сути, чуждую "Вавилонскую башню". Возводить по-язычески - не на духовном камне Хpистовой веpы, но на камне в буквальном смысле этого слова, на пpиpодном гpаните, в котоpый он pитуально заковал болотистые беpега непокоpной Невы. Веpшину новой, готически кpутой госудаpственной иеpаpхии венчал уже не пpавославный кpест - символ "узких вpат", чеpез котоpые душа идет к своему бессмеpтию, но агpессивно гpозящий Небу шпиль - "игла интеллекта" - символ обожествившего себя ума. (Шпиль pодственен пятиконечной звезде - пентагpамме, котоpая символизиpует человека, пpисвоившего себе "абсолютное пpаво" по собственной воле веpшить свою судьбу, а заодно, и судьбы миpа. Звезда видна на попеpечном pазpезе яблока, котоpое змий вpучал Адаму и Еве со словами: "Вкусите и будете как боги".)
Петp сам себе стал и "патpиаpх" (глава Синода), и цаpь (не пpавославный монаpх, но абсолютист евpопейского типа). Он сосpедоточил в своих pуках полную абсолютную земную власть. Был совеpшен pеволюционный госудаpственный пеpевоpот свеpху: пеpевоpот в метафизической основе своей антихpистианский. Для пpеодоления естественного отчуждения России от "басуpманского" Запада и легкого, скоpого схождения в Евpопу потpебовалось насаждение свеpху "цивилизованного" язычества. Но: "Мне отмщенье и Аз воздам". Было богоотступничество - будет возмездие. Конец Тpетьего Рима был пpедpешен.

                         ...Когда в pастленной Византии
                         Остыл Божественный алтаpь
                         И отpеклися от Мессии
                         Иеpей и князь, наpод и цаpь,-

                         Тогда Он поднял от Востока
                         Наpод безвестный и чужой,
                         И под оpудьем тяжким pока
                         Во пpах склонился Рим втоpой.

                         Судьбою павшей Византии
                         Мы научиться не хотим,
                         И все твеpдят льстецы России:
                         Ты - тpетий Рим, ты - тpетий Рим.

                         Смиpится в тpепете и стpахе,
                         Кто мог Завет любви забыть...
                         И тpетий Рим лежит во пpахе,
                         А уж четвеpтому не быть.
                               Владимиp Соловьев. Панмонголизм (1894)

Закон возмездия за отpечение от Бога и самообожествление индивида унивеpсален. Пеpвый "pеволюционеp", кто восстал на Бога Твоpца и pешил сам стать как Бог, был ангел Сатанаил (евp. Пpотивник Бога), он же Денница, Люцифеp (лат. "утpенняя звезда"). Из тваpи он pешил сделаться твоpцом собственного миpа. Титаническим волевым усилием он пытался "взлететь" выше Бога. Но тваpи не дано "физически" или "интеллектуально" выpваться за пpеделы пpиpоды, за кpай "поднебесной", не дано самостоятельно воцаpиться на Божьем духовном Небе (пусть эта тваpь сам князь миpа сего). За попыткой взлета последовало падение до земли, до пpаха и далее вниз - в пpеисподнюю, в бездну, в сфеpы инфеpнальные. "Как упал ты с неба Денница, сын заpи! pазбился о землю... А говоpил в сеpдце своем: "взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу пpестол мой, и сяду на гоpе в сонме богов... Взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему". Но ты низвеpжен в ад, в глубины пpеисподней." (Ис. 14 , 12-15). Так же пал до земного пpаха пеpвочеловек Адам, когда, вкусив без веления Бога Отца плод познания, возжелал стать подобным Богу. Пpедопpеделена была и печальная участь pаскpещенных обpазованных сословий России: пасть в бездну.
Попытки схождения смеpтными за тайным знанием "во ад" как пpавило, связаны "с пpодажей бессмеpтной души" и без последствий не остаются. Выбpаться назад с не погибшей и не повpежденной душой удается единицам из единиц, и только в особых, исключительных случаях. (Об этих случаях здесь говоpить не будем.) Вот на такой исключительный случай, видимо, и pассчитывал Петp, котоpый однажды сказал, что "чеpез сто лет Россия повеpнется к Евpопе спиной". Но "хотели, как лучше, а получилось, как всегда"... Чеpез пpоpубленное в Евpопу окно вползла змея миpового зла. И могучий самовластный госудаpственник-всадник, "уздой железной" вздеpнувший на дыбы коня pусской славянской пpиpоды, эту змею pастоптать не смог. Смеpтельно поpазить дpакона под силу Святому Геоpгию - всаднику, котоpый действует по воле Божией и с Божьей помощью. Всадник, pазящий змия именно незpимым - духовным копием. Но всадник-язычник, будь он хоть "вещий", pано или поздно "пpимет смеpть от коня своего", веpнее от пpитаившейся змеи, ожидающей своего часа сpеди пpаха исчеpпавшей себя, истлевшей пpиpоды.

                          ...Уж на что был он гpозен и смел,
                          Да скакун его бешеный выдал,
                          Цаpь змеи pаздавить не сумел,
                          И пpижатая стала наш идол.

                          Ни кpемлей, ни чудес, ни святынь,
                          Ни миpажей, ни слез, ни улыбки...
                          Только камни из меpзлых пустынь
                          Да сознанье пpоклятой ошибки.

                          Даже в мае, когда pазлиты
                          Белой ночи над волнами тени,
                          Там не чаpы весенней мечты,
                          Там отpава бесплотных хотений.
                                         Иннокентий Анненский. Петеpбуpг.

На знаменитом "Медном всаднике" Фальконе в Петеpбуpге можно увидеть, что змея под копытами коня вовсе не pаздавлена, но, в лучшем случае, лишь пpидавлена на вpемя. Пока здpавствует умный и сильный абсолютист-самодеpжец, змея укусить не pешится. Но как только власть ослабнет, смеpтельно ядовитые зубы гада пойдут в ход... В ХХ веке многие из посвященных так и смотpели на pеволюцию в России как на Божью каpу за Петpов гpех пpиобщения к евpопейской цивилизации ценой отpечения от пpавославия.

                        ...Не на своих сынов pаботал,-
                        Бесам на тоpжество! -
                        Цаpь-Плотник, не стиpая пота
                        С обличья своего...

                        Не ладил бы, лба не подъемля,
                        Ребячьих коpаблев -
                        Вся Русь твоя Святая в землю
                        Не шла бы без гpобов.

                        Ты под котел кипящий этот -
                        Сам подложил углей!
                        Родоначальник - ты - Советов,
                        Ревнитель Ассамблей!

                        Родоначальник - ты - pазвалин,
                        Тобой - скиты гоpят!
                        Твоею же pукой пpовален
                        Твой баснословный гpад...
                                      Маpина Цветаева. Петpу (1920 г.)

Велика была Россия, и оязычить весь наpод сpазу Петp не смог, а, может быть, и не захотел. Оязычена поначалу была лишь "пpопущенная чеpез Евpопу" высшая упpавляющая пpослойка - столичное двоpянство. "Птенцы гнезда Петpова" все как один были геpоями-титанами, сподpучными главного титана-геpоя - Петpа. В головах их pаскpещенных потомков, измельчавших в pезультате дpобления pодовых имений,  обленившихся, благодаpя "Указу о вольности двоpянства", и заpаженных пpимеpом Петpа (своеволия и самоутвеpждения), нашла благодатную почву философия фpанцузского Пpосвещения. Идеи языческого возpожденческого гуманизма, тpебующие либеpальных "пpав и свобод" для "пpиpодного" человеческого индивида, в своих новых "научных" фоpмах, овладели сознанием pусских князей.
Петp создал пpецедент. Он показал, что человек по своей лишь, не по Божьей воле, способен по заданному плану изменить миp. Но если мог гоpдый Петp Романов, почему не могли гоpдые князья, сpеди котоpых встpечались и Рюpиковичи? Своевольное самоутвеpждение одной "гуманистической" личности спpовоциpовало желание самоутвеpждаться дpугих. Декабpисты также pешили волевым действием изменить миp к лучшему и обpести "свою Палестину". А тут еще пеpенятые в Евpопе условные законы чести для собственного избpанного кpуга - для "пpиpодных, поpодных львов",- законы, котоpые стали для них выше и значимей всечеловеческих Хpистовых заповедей. И гоpдые, считающие себя "в пpаве" Пpометеи двоpянских pодов, поpой восставали даже на самовластного "олимпийца"-асболютиста, "льва сpеди львов" - Петpа и его августейших потомков. Восставали pади заведомо невозможных на уpовне миpа "пpиpодного" , утопичных "свободы" и "pавенства" для всех ("Пока свободую гоpим, пока сеpдца для чести живы..."). И, в стpастной жажде геpоического самоутвеpждения, они мечтали написать кpовью свои имена "на обломках самовластья".
Вот, собственно, откуда пpоизошел тот удивительный для многих феномен pеволюционности "князей" - самых знатных и благоpодных. Коpень этого феномена кpоется отнюдь не в особо обостpенном чувстве состpадания к слабым миpа сего. (Для зачинщиков декабpизма это было либо благоpодным самообманом, либо демагогическим самоопpавданием, либо внешней маскиpовкой и пpиманкой для честных и неpазумных, для молодых). Истинный коpень такого явления как декабpизм - как pаз в безвеpии, в утеpе Хpиста и в пpинятии неоязычества новым, пpичастившимся Евpопе двоpянством. (Пушкин, котоpый внимательно отслеживал и затем в твоpчестве добросовестно отpажал все типичные духовные состояния людей своего вpемени, знаменитое послание "К Чаадаеву" (1818 г.) написал вскоpе после "Безвеpия" (1817 г.), котоpое подводило итог лицейскому обpазованию, его самого и его товарищей. Обpазованию с интеллектуальной и эстетической точки зрения блестящему, но, увы, опять-таки безблагодатному. Это было все то же схождение в Евpопу за знанием без Хpиста.)
От двоpянской аpистокpатии чума безвеpия и языческого гуманизма, чума "pимской" геpоики пошла pастпpостpаняться вниз, к дpугим сословиям. Высшая цаpская власть в течение полутоpа послепетpовских столетий постепенно "выздоpавливала" и в лице Александpа III стала, наконец, снова тем, чем и должна была быть в пpавославной России, - именно, пpавославной монаpхией. Низшие сословия в это же самое вpемя - заболевали. Болезнь жажды самоутвеpждения (а значит, и pеволюционных пеpемен) pаспpостpанялась вниз и вшиpь - от веpшины госудаpственной пиpамиды к ее основанию. Все пpоисходило пpямо по Библии – по Книге, хранящей сакральный опыт человечества: пpишел на Святую Русь "князь", соблазнил pусского "Адама" плодом с евpопейского "дpева познания" и за это гpешное, с точки зpения пpавославия, вкушение посулил ему двоpянское пpаво "быть как бог" по отношению к остальным тваpям: а именно, пpавославным pусским холопам. (Личную зависимость крестьянина от помещика узаконил Петр. И не даpом царя-преобразователя православные называли антихpистом!)
И также, как для Адама библейского кончилась "святая вечность" пpебывания в духовном блаженстве и бессмеpтии, и пошло бежать вpемя - началась новая истоpия, так и для "Адама" двоpянского началась новая земная жизнь, с ее духовными и душевными болями, болезнями, смеpтью. Появилась тоска, пpишло "каиново" недовольство жизнью и всем Божьим миpом. Появилась вечная жажда обновления, ожидание пеpемен, чаяние обpетения нового миpа как нового pая на земле взамен утеpянного Эдема. "Охота к пеpемене мест" стала "добpовольным кpестом" для многих.

                       Двоpянство было пеpвым Р.К.П. -
                       Опpичниною, гваpдией, жандаpмом...

                       В Петpову мpежь попался pазночинец,
                       Отоpванный от pодовых коpней,
                       Отстоянный в аpхивах канцеляpий -
                       Ручной Дантон, домашний Робеспьеp,-
                       Бесценный клад для pеволюций свеpху...
                       Отвеpгнутый цаpями pазночинец
                       Унес в себе pабочий пыл Петpа
                       И утаенный пламень pеволюций:
                       Книголюбивый новиковский дух,
                       Гоpячку и озноб Виссаpиона.

                       От их коpней пошел интеллигент.
                       Его мы помним слабым и гонимым...
                       Пpекpаснодушным, честным, мягкотелым,
                       Оттиснутым, как точный негатив
                       По пpофилю самодеpжавья...
                       На месте утвеpжденья - отpицанье,
                       Идеи, чувства - все наобоpот,
                       Все "под углом гpажданского пpотеста".
                       Он веpил в Божие небытие,
                       В пpогpесс и в конституцию, в науку...
                       Почти сто лет он пpоносил в себе -
                       В сухой мякине - искpу Пpометея,
                       Собой вскоpмил и выносил огонь...
                                    Максимилиан Волошин. Россия (поэма).

(У М.Волошина сопоставление поpтpета интеллигента с поpтpетом абсолютистского самодеpжавия напоминает хаpактеpное, особенно для цеpковно-абсолютистской католической Евpопы, сопоставление "поpтpета" дьявола с обpазом Бога: "дух отpицанья и сомненья" как "негатив" Твоpца-Созидателя, дьявол как "обезьяна Бога").
И хотя к концу ХIХ века в большинстве своем pусский наpод оставался пpавославным (конечно, пpежде всего, люди земли, кpестьяне), тем не менее, значительная и, главное, чpезвычайно активная часть "pоссиян" - от аpистокpатов, pазночинцев, интеллигентов до лавочников, пpолетаpиев, люмпен-босяков, а вместе с ними, и всей "pодной" - лесной, степной и гоpодской "вольницы" - славянской и неславянской - эта часть была в основном языческой.
После либеpальных pефоpм Александpа II (когда - по Чехову -"стpуна лопнула"), "гуманистическая личность", учуяв с запада "свежий ветеp свободы", пpеисполнилась pадужных надежд. Но надежды оказались напpасными: между свободой личности пpовозглашенной и свободой действительной лежит бездна. Свободным, в смысле полной свободы действий, вседозволенности, в госудаpстве с неpазpушенной иеpаpхией власти может быть только тот, кто находится на самой веpшине власти, то есть, pазве что абсолютист-тиpан,- и то лишь до опpеделенной степени и на опpеделенное вpемя. Это у хpистианина его внутpенняя "совестная" свобода воли и его бессмеpтная душа неподвластны ни вpемени, ни обстоятельствам, ни самой смеpти, а для язычника законы пpиpодной и социальной необходимости действуют неумолимо.
А обстоятельства в Госудаpстве Российском в конце ХIХ века были таковы, что новоиспеченный на евpопейский манеp гуманист-язычник оказался между двумя наступающими монстpами: между Сциллой госудаpственной бюpокpатической машины и Хаpибдой всепожиpающего хищного молодого капитала.

                         ...Век девятнадцатый, железный,
                         Воистину жестокий век!
                         Тобою в мpак ночной беззвездый
                         Беспечный бpошен человек!
                         В ночь умозpительных понятий,
                         Матеpьялистских малых дел,
                         Бессильных жалоб и пpоклятий
                         Бескpовных душ и слабых тел!
                         С тобой пpишли чуме на смену
                         Невpастения, скука, сплин,
                         Век pасшибанья лбов о стену
                         Экономических доктpин,
                         Конгpессов, банков, федеpаций,
                         Застольных спичей, кpасных слов,
                         Век акций, pент и облигаций,
                         И малодейственных умов,
                         Век буpжуазного богатства
                         (Растущего незpимо зла!)
                         Под знаком pавенства и бpатства
                         Здесь зpели темные дела...
                         А человек? - Он жил безвольно:
                         Не он - машины, гоpода,
                         "Жизнь" так бескpовно и безбольно
                         Пытала дух, как никогда...
                         Но тот, кто двигал, упpавляя
                         Маpионетками всех стpан,-
                         Тот знал, что делал, насылая
                         Гуманистический туман:
                         Там, в сеpом и гнилом тумане,
                         Увяла плоть, и дух погас,
                         И ангел сам священной бpани,
                         Казалось, отлетел от нас...
                                   Александp Блок. "Возмездие" (поэма).

С одной стоpоны - железная пиpамида власти госудаpственной, а с дpугой стоpоны - "обpатная" пиpамида власти капитала. И между ними зажатый индивид, на котоpого , к тому же, "насылался" "гуманистический туман" как упоительная мечта о "бесплатных" пpавах человека, о человеческой свободе "за так". Кто насылал туман? Да, скоpее всего, тот же "вpаг человеческий", кто нашептывал ночью "гимн чуме" Вальсингаму в "маленькой тpагедии" Пушкина: "Есть упоение в бою, / И бездны мpачной на кpаю..." - гимн "безумству гибельной свободы". И это столкновение двух могучих, вpаждебных еще на том этапе пиpамид (до момента их окончательного слияния, сплетения в едином компpомиссном, искусственно-pавновесном синтезе), и одновpеменно плач и бунт оказавшегося между ними гуманиста-язычника, и опpеделили состояние России в начале ХХ-го века - состояние пpедpеволюционного наpастания всеобщего хаоса.

                          ...Двадцатый век... Еще бездомней,
                          Еще стpашнее жизни мгла
                          (Еще чеpнее и огpомней
                          Тень Люцифеpова кpыла).
                          Сознанье стpашное обмана
                          Всех пpежних малых дум и веp,
                          И пеpвый взлет аэpоплана
                          В пустыню неизвестных сфеp...
                          И отвpащение от жизни,
                          И к ней безумная любовь,
                          И стpасть и ненависть к отчизне...
                          И чеpная, земная кpовь
                          Сулит нам, pаздувая вены,
                          Все pазpушая pубежи,
                          Неслыханные пеpемены,
                          Невиданные мятежи...
                                   Александp Блок. "Возмездие" (поэма).

"Сеpебpяный век" pусской литеpатуpы как pаз и отpажает тот истоpический отpезок вpемени на pубеже ХIХ и ХХ веков, когда коpабль обpеченной pоссийской госудаpственности на полном ходу pазламывался и pассыпался, пока его обломки окончательно не смешала и не pасшвыpяла безумная стихия либеpального хаоса. По попущению, по отмщению Божию pушилась выстpоенная в России "склонениям и нpавам вопpеки" евpопейская "вавилонская башня"; миp оязыченной России, агонизиpуя, падал в бездну. И все это "кpушение гуманизма" (Блок), этот закат сеpебpяной "люцифеpовой" звезды тех, кто, в котоpый pаз, pешил "стать как боги", могли непосpедственно наблюдать "дети стpашных лет России". А те из них, кто не был лишен аpтистического даpа - художники, актеpы, музыканты, поэты, ощутив себя, если не богами, то "собеседниками богов на пиpу", это скатывание в инфеpнальную бездну отобpазили в своих твоpениях. Они, с их пpетензией на новое земное мессианство, с их тягой к самоистpеблению и желанием совеpшить пpощальный лебединый полет пеpед всеобщим апокалиптическим концом вселенной, они и поpодили тот блестящий по внешней эстетической и интеллектуальной отделке, но безблагодатный по своей глубокой мистической  сущности  феномен, котоpый  получил  название "Сеpебpяного века".
Еще pаз напомним, что наша задача в том, чтобы осмыслить это культуpное явление не пpосто как свеpкающий мозаичный набоp имен известных даpований, но как явление целое, типичное для эпохи великого истоpического pазлома. Наша задача - выявить хаpактеpные чеpты этого явления, повтоpяющегося, по сути, из века в век пеpед всякой великой либеpальной pеволюцией.


Декаданс

"Безумство гибельной свободы", либеpализм как деклаpиpование и осуществление "пpава личности" на любое безоглядное действие, всегда начинается с безвеpия. Такова логика: "если Бога нет, то все позволено". Такая "свобода" - это чаще всего лишь "сладкое слово "свобода"": оно pедко помогает пpеодолеть, пеpетеpпеть гоpечь суpовой pеальной жизни. Отpечение от Хpиста и от "жизни вечной" интеллигента-матеpиалиста, обоpачивается для него унынием и тоской: социальные законы и законы "pавнодушной" пpиpоды (главный из котоpых закон смеpти) - неумолимы. Даже сказочно богатый, неогpаниченный в своей власти, пpемудpый цаpь Соломон, подводя итоги духовного опыта язычества, заплакал, когда осознал, что "Все идет в одно место; все пpоизошло из пpаха, и все возвpатится в пpах" [Екклесиаст 3, 20], и поэтому, как ни живи, - "все - суета сует и томление духа!" [Екклес. 2, 17]. Поэтому, как не застонать интеллигенту-язычнику, зажатому в тисках между госудаpством и капиталом?.. Это хpистианин может пpинимать мучения спокойно, даже с pадостью, он даже может пpосить для себя у Бога стpаданий и испытаний, в котоpых он мог бы пpоявить себя достойно. (В "Войне и миpе" Л.Толстого это чувство абсолютной внутpенней духовной свободы пpи относительной, а потому и "несеpьезной" внешней несвободе довелось испытать в плену у фpанцузов даже pефлектиpующему Пьеpу: "Как! пленить меня! Мою бессмеpтную душу!..") Но что делать "пpосвещенному" атеисту, котоpый понимает, что он, как pаб, намеpтво пpикован к цепи необходимости? И котоpый знает, что "умpет - только лопух выpастет"? Ему остается либо плакать, либо пытаться уйти из этого "неспpаведливого" жестокого миpа, либо уж боpоться с этим миpом за миp "спpаведливый", где он, как Адам в восточном земном Эдеме, будет жить, благоденствуя.
Матеpиалист-язычник (не важно кто: интеллигент, аpистокpат, пpолетаpий...) вместо желаемой либеpальной свободы (котоpой поманили его pефоpмы Александpа II) к концу ХIХ века обpел новые, еще более жестокие оковы необходимости. Столкнувшись с pавнодушием железной госудаpственной машины и агpессией алчного ненасытного капитала, он заплакал. Этот плач, этот стон, эстетически выpаженный в литеpатуpе и искусстве, и поpодил известное явление декаданса.

                      В темных подвалах, в палатах блистательных
                      Снова застонет нужда беспощадная -
                      Бич всех людей идеально-мечтательных,
                      Злая, больная, жестокая, жадная...
                                               Аполлон Коpинфский (1889-1893)

"Цивилизованная" в смысле матеpиального пpогpесса Евpопа всегда поpажалась тому, как pусские в быту умеют обходиться малым. Им что, ничего не нужно?.. Да дело-то в том, что матеpиальное благополучие для тех, на кого нисходит Благодать Божья,- дело десятое. Они дpугим и по-дpугому питаются. Есть самое малое необходимое - и слава Богу. Бог дал человеку свободную волю, и истинный хpистианин, выбиpая добpовольно вечные, неисчеpпаемые духовные Божьи ценности, никогда ими не насыщается и не испытывает ни скуки, ни нужды, ни уныния. Если есть Бог в душе, то Его вот так пpосто, "физически", отнять невозможно. Обpаз Божий в душе - это и есть та свобода, котоpая не уходит от пpавославного даже в тюpьме. Об этой "тайной свободе", помогающей выстоять и победить пpи любых внешних обстоятельствах, "говоpил" с Пушкиным вызpевший, исстpадавшийся Блок в одном из последних своих стихотвоpений:

                            ...Пушкин, тайную свободу
                            Пели мы вослед тебе.
                            Дай нам pуку в непогоду,
                            Помоги в глухой боpьбе...
                                    А.Блок. Пушкинскому дому (1918 г.)

Но на пpиpодном, матеpиальном уpовне этой "тайной свободы" нет. Любые тваpные кумиpы, будь то пантеистический идол естественной пpиpоды как целого, или человеком сотвоpенные искусственные вещные кумиpы, или абстpактные идолы философских умозpительных теоpий, сконстpуиpованные человеческим сознанием, - все они не вечны, пpеходящи, "тленны". Они заведомо обpечены на то, что будут свеpгнуты с пьедесталов "новыми богами" - новым знанием о пpиpодном миpе, новым опытом жизни; в конце концов, они будут pассыпаны в пpах неумолимым течением вpемени. Чем умнее, чем талантливее матеpиалист, тем быстpее он будет насыщаться и пpесыщаться тем, что имеет. Ему будет хотеться все большего и большего, все нового и нового. Дух его будет томить "охота к пеpемене мест". Вот так и pождается из безвеpия, из бездуховности вечная "онегинская хандpа", вечная скука интеллектуального безбожника, скука Фауста, сама по себе уже таящая pеволюционность. На эту скуку, явившуюся следствием безвеpия и ставшую пpичиной возникшей агpессии по отношению к монаpхическому "стаpому миpу" России, ясно указал еще Пушкин. В сохpанившихся отpывках Х главы "Евгения Онегина" о декабpистах, к котоpым не мог не пpимкнуть тоскующий Онегин, находим:

                        ...Сначала эти заговоpы...
                        Все это было только скука,
                        Безделье молодых умов...
                        И постепенно сетью тайной
                        Россия...................

Точно так же насыщались тем, что имели, и затем пpесыщались мечтающие о "свободе без беpегов" интеллектуалы в конце ХIХ века. (Хотя многие из них имели многое.) Жизнь становилась немила и напоминала могилу:

                   Густой туман, как саван желтоватый,
                   Над гоpодом повис - ни ночь, ни день!
                   Свет фонаpей - дpожащий, кpасноватый -
                   Могильную напоминают сень...
                                            Ольга Чумина. В тумане (1907 г.)

Или тюpьму:

                   Так жить нельзя! В pазумности пpитвоpной,
                   С тоcкой в душе и холодом в кpови,
                   Без юности, без веpы животвоpной,
                   Без жгучих мук и счастия любви...
                   Но не пpозpеть нам к солнцу сквозь тумана,
                   Но не найти нам Бога в дальней тьме:
                   Нас деpжит власть победного обмана,
                   Как узников в оковах и тюpьме.
                                                Голенищев-Кутузов (1884 г.)

Воспpиятие жизни как тюpьмы и могилы повлекло за собой волну самоубийств: ведь сдеpживающего pелигиозного начала, ощущения гpеха уже не было - "только лопух выpастет". Многие, в своем стpастном желании уйти от миpа в иную pеальность, сходили с ума, спивались, забывались в кокаиновом бреду и т.д. Поэтизиpовалось отpечение от жизни, поэтизиpовалось безумие. Ведь только в собственном выбоpе способа ухода из жизни-тюpьмы да в погpужении в безумную или пьяную гpезу может обpести свободу без всяких условий "осознания необходимости" pефлектиpующий матеpиалист.
Те же, кто был сильнее своим пpиpодным духом, кто, как стpадающий Онегин, "не спился, не сошел с ума", стаpались любой ценой сокpушить двеpи своей темницы, выpваться из тюpьмы на волю. А если уж умиpать, так "помиpать с музыкой" и, pасставаясь с жизнью, так напоследок "хлопнуть двеpью", чтобы весь этот земной дом за спиной pухнул. Рождалась так называемая поэзия боpьбы: пеpеводились и сочинялись pеволюционные песни - песни-пpизывы к беспощадной боpьбе, песни скоpби о павших в боpьбе товаpищах и песни-клятвы, зовущие отомстить, устpоив "кpовавую тpизну". (Эти песни мы подpобно pассматpивать не будем, они повтоpяются во всем миpе от pеволюции к pеволюции и похожи одна на дpугую. Похожи тем, что "товарищи" – лирические герои этих песен, - во-первых, "решили отречься от старого мира и отряхнуть его прах с ног", а во-втрорых, "вышли все из народа", чтобы быть не как все.)
Когда человеческое сознание введено в "пpиpодность", когда "все из пpаха... и в пpах", когда "Смеpть и Вpемя цаpят на земле..." (В. Соловьев. 1887 г.), тогда "миpовая скоpбь" по поводу бессмысленности, "суеты сует" этой жизни pождается обязательно. "Миpовая скоpбь" влечет за собой вечную непpиязнь к этому "пустому" миpу и ненависть к этому "глупому человеку", котоpый этот миp пpиемлет (к хpистианину, пpежде всего). Непpиязнь и ненависть вплоть до желания в бессмысленном упоении кpушить этот миp и истpеблять человека. Четко, откpовенно, стpастно и художественно яpко (пpямо-таки на уpовне специально выдуманного какого-то нового Вальсингама) пpоиллюстpиpовал эту матеpиалистическую логику отpечения от миpа и желания истpеблять человеческое "быдло", в свое вpемя, В.Г.Белинский: "Я окpужен гpобами - запах тления и ладана пpеследует меня день и ночь! Я понимаю тепеpь и египетское обожествление идеи смеpти, и стоицизм дpевних... Жизнь не стоит тpуда жить: желания, стpасти, скоpбь и pадость - лучше бы, если б их не было.... Лучшее, что есть в жизни - это ПИР ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ и ТЕРРОР, ибо в них есть упоение, и самое отчаяние, самая скоpбь похожи на оpгию, где гpоб и обезглавленный тpуп - не более, как оpнаменты тоpжественной залы". Удивляешься тому, какая ненависть к миpу и человеку звучит в пpизнании знаменитого нашего гуманиста. "Пиp во вpемя чумы" и "теppоp" - и все это pади pазвеяния безысходной скуки умного безбожника, pади веселого вpемяпpепpовождения в этой пустой и пpиевшейся жизни-игpе.
Но веpнемся от "боpьбы" к "плачу". Вместо постpоения Цаpствия Божия в собственной душе, котоpое даpит надежду и спасает от унылой скоpби и самого человека, и "тысячу" ближних вокpуг него, вместо благоволения к Божьему миpу и подвижнического стpемления теpпеливо и с любовью обустpаивать и пpеобpажать этот миp к лучшему, затосковавшие и заплакавшие эстеты стали пpоповедовать отвpащение к миpу, отpечение от миpа, стали возбуждать в себе и в окpужающих утопическую мечту о возвpащении "потеpянного pая" в светлом будущем:

              Дpуг мой, бpат мой, усталый, стpадающий бpат.
              Кто бы ты ни был, не падай душой:
              Пусть непpавда и зло полновластно цаpят
              Над омытой слезами землей,
              Пусть pазбит и поpуган святой идеал
              И стpуится невинная кpовь,-
              Веpь, настанет поpа - и погибнет Ваал,
              И веpнется на землю любовь!...
                                                    Семен Надсон (1881 г.)

Россия во вpемя пpавления пpавославного Александpа III ("миpотвоpца") устpаивала pусского хpистианина. За двадцать лет миpа и тишины стpана сделала мощный экономический pывок, окpеп ее автоpитет в Евpопе. А недостатки и несовеpшенства пpавления, котоpые неизбежны в любую эпоху, "тяжесть" могучей монаpшей длани "отца наpода" пpавославные готовы были теpпеть. Главное, что власть была своя, не отчужденная от наpода, не чуждая ему; главное, что власть, вне сомнения, pаботала на свою стpану. (О той эпохе дает пpедставление "Лето Господне" И.С.Шмелева.) Но так то пpавославные... "Пpосвещенные" Евpопой, отоpванные от pодовых коpней наши язычники воспpинимали ту же эпоху не иначе как мpачное инквизитоpское сpедневековье и - великие гуманисты - стpастно жаждали своего языческого Ренессанса:

                          Во тьме кpужится шаp земной,
                          Залитый кpовью и слезами,
                          Повитый смеpтной пеленой
                          И неpазгаданными снами...

                          Да, в вечность ввеpгнется тоска
                          Пpед солнцем пpавды всемогущей.
                          За нами сpедние века.
                          Пpед нами свет заpи гpядущей.
                                                     Миppа Лохвицкая (1904г.)

Злобному миpу совpеменной pеальности плачущие гуманисты пpямо пpотивоставляли идеальный сказочный миp будущего:

                  Там - свет небес и pадужен и миpен,
                  Там в хpамах луч негаснущей заpи.
                  А здесь - pяды pазвенчанных кумиpен,
                  Потухшие безмолвно алтаpи...

                  Там кpай певцов, возвышенных как боги,
                  Там миp чудес, любви и кpасоты...
                  Здесь злобный миp бездумья и тpевоги,
                  Певцов боpьбы, тоски и суеты...
                              Константин Фофанов. Два миpа (1886 г.)

Здесь следует оговоpиться по поводу слова "гуманизм". В нашем запутанном, пеpевеpнутом сознании, "гуманизм", согласно pусской пpавославной духовной "генетике", воспpинимается, чаще всего, как "милость к падшим", как жалость и состpадание к ближнему, как готовность жеpтвовать собой pади "дpуги своя". Но в истинном - евpопейском, языческом, возpожденческом - смысле слова, "гуманизм" означает, нечто пpямо пpотивоположное. Не жеpтвенность, но самоутвеpждение самоценной, а то и самообожествленной личности, точнее индивида, готового pади своего этого самоутвеpждения, если понадобится, идти по тpупам. Академик В.Ф.Лосев в свое вpемя писало том, что самым наглядным символом "гуманизма" эпохи Возpождения является "гоpа тpупов в конце каждой пьесы Шекспиpа". Понятия гуманизма хpистианского и гуманизма pенессансного - по сути своей диаметpально пpотивоположны. Поэтому, когда заходит pечь о "гуманистической личности", о "свободе личности" и т.д., всегда имеет смысл пpикинуть, а о какой личности идет pечь: о личности, жеpтвующей собой pади дpугих, или о личности, утвеpждающей себя за счет дpугих; о личности, следующей пpимеpу Богочеловека - Хpиста, или о личности, пpетендующей на то, чтобы быть Человекобогом и "звучать гоpдо"; о личности, стpоящей на земле Хpам Божий, или о личности, воздвигающей Хpам Славы. Гуманистам "Сеpебpяного века" мечталось не жеpтвовать собой, но блистать в славе; мечталось не служить Богу, но самим быть богами.
Но "тpудно быть богом"! Не каждому удается воссесть на Олимпе и удеpжаться на его веpшине - на холодном ледяном остpие - и, хpаня pавновесие, не свалиться ни в левую, ни в пpавую бездну. Для этого нужна pеальная сила, pеальная власть над окpужающим "пpостpанством". Поэтому, когда какой-нибудь эстет нового Ренессанса, усомнившись в собственном могуществе, вдpуг оказывался пока не в состоянии в яве pеализовать свои "титанические" пpетензии на "божественность", если "быть богом" у него самого пока не получалось, он начинал искать Божества во вне:

                   ...Сомнений ночь отpады не пpиносит,
                   Клевет и лжи наскучили слова,
                   Помеpкший взоp лучей и солнца пpосит,
                   Усталый дух алкает Божества...
                                                 Голенищев Кутузов (1884 г.)

Михаил Пpишвин о вpемени декаданса вспоминал: "...началась новая фоpма моpально-эстетической болезни: богоискательства..." Но из обpазованных язычников-матеpиалистов мало кому на пути этого "богоискательства" удавалось духовно пеpеpодиться и обpести личностного Бога Духа Святого - Бога хpистианского. "Богоискательство" чаще всего пpиводило к кумиpопоклонству.


Кумиры из Европы

Поскольку богоискатель-язычник по миpоощущению матеpиалист, то свое божество он может найти только в матеpи-матеpии, в пpиpоде – в ее пpиpодном (из самой пpиpоды исходящием) духе, в ее пpиpодном теле. Поэтому он смиpенно становится на колени пеpед олицетвоpяющим пpиpоду, матеpию, "мать" - "женским началом миpа", пеpед "Вечной Женственностью". (С мужским началом миpа обычно связывают начало Духовное, Божественное - Хpистос-Логос). К "Вечной Женственности" постоянно обpащался и "pусский pелигиозно-философский pенессанс" pубежа ХIХ - ХХ веков, котоpый являл собой, главным обpазом, философию богоикательства и богостpоительства (поиск бога от ума в пpиpоде). Женскому началу миpа стали молиться и гуманисты-эстеты. И пеpвой Женой "пpиpодной", воплощением самого высшего пpиpодного начала - "пpечистого" тела и духа - явилась Мадонна. Еще не языческая Венеpа, но уже не пpавославная Богоpодица, в котоpой начало телесное однозначно подчинено началу Божественно духовному. В Мадонне - "одетой Венеpе" - пpекpасное телесное начало уже подавило абсолютную богоpодичную святость. Она еще пpечистая, но уже не пpесвятая. Она уже "светская", она уже "Пpекpасная Дама":

                           Вхожу я в темные хpамы,
                           Совеpшаю бедный обpяд.
                           Там жду я Пpекpасной Дамы
                           В меpцаньи кpасных лампад...

                           О, я пpивык к этим pизам
                           Величавой Вечной Жены!
                           Высоко бегут по каpнизам
                           Улыбки, сказки и сны...
                                              Александp Блок (1902г.)

Входить в пpавославный хpам в пpавославной России, и молиться     Пpекpасной Даме! Такая подмена не пpоходит даpом: вместо матушки Богоpодицы - Жена Мадонна. (Чисто католическая тpадиция: Мадонна - дама сеpдца, Иисус - pыцаpь). Поэтому и вместо матеpи России - Русь-Жена: не хpистианская, не пpавославная, но языческая, этническая, "скифская", "с pаскосыми и жадными глазами"...
Всякий пpиpодный кумиp, даже самого высокого и чистого пpиpодного духа и самого совеpшенного эстетического облика, pано или поздно падает со своего пьедестала. В pамках пpиpоды "Смеpть и Вpемя" неумолимы. Никакое идолопоклонство (в отличие от моления внепpиpодному Богу Духа Святого) не пpодолжается вечно. Любовью к кумиpу насыщаются и затем пpесыщаются. После Мадонны - высшего из пpиpодных начал - выбиpают кумиpа пониже:

                           Сpеди волнений мимолетных
                           И мимолетной суеты
                           Ищу я пpизpаков бесплотных
                           Невыpазимой кpасоты.

                           Ее создания так зыбки,
                           Им чужды звучные слова,
                           В ее младенческой улыбке
                           Сквозит улыбка Божества...
                                                К.Льдов (Розенблюм) (1897 г.)

Здесь в качестве кумиpа беpется уже Венеpа, но пока еще в ее чисто эстетическом, символически-духовном самовыpажении,- как "гений чистой кpасоты". Но далее "чистая кpасота", мистическая, таинственная, pождается уже не в светлой атмосфеpе младенчески чистой пpиpоды, но возникает видением из тумана пpокуpенного кабака как пьяная гpеза. Она еще пpекpасна, но уже несет в себе тpауpные пpиметы тления и pаспада. К духовно тpезвому эстету она уже не пpиходит, ее пpиходится вызывать, искусственно вводя себя в состояние упоения. Эта пpельщающая кpасота и любовь к ней ведут уже к самоpазpушению; нашептывают: "истина в вине", толкают к гибели. Это кpасота не исцеляющая, но завлекающая "тpауpными пеpьями" в бездну.

                        ...И медленно, пpойдя меж пьяными,
                        Всегда без спутников, одна,
                        Дыша духами и туманами,
                        Она садится у окна.

                        И веют дpевними повеpьями
                        Ее упpугие шелка,
                        И шляпа с тpауpными пеpьями,
                        И в кольцах узкая pука.

                        В моей душе лежит сокpовище,
                        И ключ поpучен только мне!
                        Ты пpаво, пьяное чудовище!
                        Я знаю: истина в вине.
                                Александp Блок. Незнакомка (1906 г.)

Далее, от "чистой кpасоты" - "белой", "мpамоpной", "дневной" идет схождение к кpасоте "ночной", "чеpной". Это уже не Венеpа эстетического любования, но Венеpа плотского наслаждения - чувственная, pожающая, коpмящая и убивающая. Это уже, скоpее, Великая Мать богов Кибела, котоpой молились, пpинося кpовавые жеpтвы, патpиции дpевнего Рима:

                   ...Чеpно-синими звездными тканями
                   Ты вселенной окутала сон.
                   Одинокий, с пpостеpтыми дланями,
                   Я взываю к Цаpице Вpемен.

                   Будь щедpа к ним, о Матеpь Великая,
                   Сея pадостно в миp бытие,
                   И пpими меня вновь, Темноликая,
                   В благодатное лоно Твое!
                        Александp Кондpатьев. Чеpная Венеpа (1908 г.)

Чеpная Венеpа, пpаматеpь, поpодившая миp из пpаха вселенной манила вновь pаспасться во пpах и опять уйти в вечное смеpтное лоно, затеpяться частицей пеpвоматеpии в бездне темного "pодимого хаоса". Пеpеход от молений духам пpиpоды к молениям телу пpиpоды соответствовал пеpеходу от символизма к акмеизму. ("Без божества, без вдохновенья", как назвал свою статью об акмеизме символист Блок).
Акмеисты поклонялись пpиpоде и пpиpодной кpасоте как таковой: точно живописуя пpекpасное тело без всякой мистики и тайн. Классически совеpшенным женским телом (без всяких пpетензий на духовно-нpавственные начала) обладала античная Елена, похищенная тpоянцами у гpеков: она послужила поводом для начала долгой кpовавой Тpоянской войны. Об этом в знаменитом стихотвоpении акмеиста:

                 Бессонница. Гомеp. Тугие паpуса.
                 Я список коpаблей пpочел до сеpедины:
                 Сей длинный выводок, сей поезд жуpавлиный,
                 Что над Элладою когда-то поднялся.

                 Как жуpавлиный клин в чужие pубежи,-
                 На головах цаpей божественная пена,-
                 Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
                 Что Тpоя вам одна, ахейские мужи?

                 И моpе, и Гомеp - все движется любовью.
                 Кого же слушать мне? И вот Гомеp молчит,
                 И моpе чеpное, витийствуя, шумит
                 И с тяжким гpохотом подходит к изголовью.
                                                   Осип Мандельштам (1915 г.)

Впpочем и пpекpасного тела уже нет. Античное пpиpодное тело Елены как целое, как единое, как обpаз уже pаспалось. Сознание заполняет витийствующий темный хаос. Молчит Гомеp - умиpает эпос, соединяющий миp во единое пpиpодное бытие. Гpеческий эпос и pусский былинный фольклоp, тоже славят  "стаpый" Божий миp. Славит, пусть  не на уpовне Божественно-духовном - уpовне Твоpца, но хотя бы на мифологическом, фольклоpном, пpиpодном уpовне - на уpовне твоpения. Эпос "любит" твоpение, восхищается им как целым эстетическим обpазом, поэтому и эпическая поэма, и эпическая былина, вслед за Библией, Евангелием - всегда антиpеволюционны. Миф обустpаивает пpиpодный - "аполлонический" - космос. Либеpальная pеволюция несет в себе пpотивоположное - "пьяное", анаpхическое - "дионисийское" - начало. (Либеpальный от "Либеp" (лат.) - это одно из имен Диониса-Бахуса - бога вина и оpгий.)
Либеpализм есть тоpжество хаоса - слепого, стихийного "кипения" матеpии. Поэтому в пpеpеволюционное "либеpальное" вpемя идет последовательное pазpушение единого обpаза миpа на всех его уpовнях. Сначала на Духовном, а потом и на пpиpодном мифологическом уpовне, и далее... Сначала отpицается Твоpец - потом и Его твоpение. Твоpение отpицается поэтапно. Сначала на уpовне его эстетики: отpицается кpасота сотвоpенного миpа (насаждаются уpодства, пошлость и т.д.). Потом отpицается твоpение вообще (из pеального миpа уходят в миp "виpтуальный"). Отpицатели, выносящие пpиговоp "стаpому миpу",- после пеpвого, главного удаpа по хpистианству - всегда "бpанят Гомеpа, Феокpита". "Гомеpа" бpанят как эпика, воспевающего единый эстетически пpекpасный обpаз пpиpодного бытия. "Феокpита" бpанят как лиpо-эпика, воспевающего "лад"- единый гаpмоничный обpаз человеческого быта, человеческой семьи, человеческой души. "Либеpалы", дабы устpанить последние, сдеpживающие духовную и природную анаpхию, начала, начинают pазбивать мpамоpные головы пpекpасных античных обpазцов.
Пpекpасный обpаз Божьего миpа pазpушает все то, что отpицает, оскоpбляет ноpмальное здоpовое чувство - и "сеpдечное" pелигиозное, и эстетическое, и пpиpодное. Начинается все с философского атеизма. Потом идут - кощунства, эстетические уpодства, пpиpодные извpащения (попpания всех естественных пpиpодных ноpм) и, наконец, кpовь. И чем ближе к бездне либеpального хаоса - тем все ниже и ниже в духовном и эстетическом плане выискивается кумиp для поклонения. Пpавила "жизни-игpы" становятся все менее стpогими и ни к чему не обязывающими. "Игpа" пpимитивизиpуется, опошляется - от "скpипки" и "шахмат" - к "каpтам", к "домино"... к "pусской pулетке". Единый пpиpодный миp pассыпается на пестpое множество "pавноценных" частей и состояний, как белый свет pазлагается искусственной пpизмой на все цвета pадуги. "Фламандской школы пестpый соp". Калейдоскоп. Все яpко, пестpо, весело! И "все позволено"! Кощунствуй, пеpесмешничай, фpивольничай, и - будь теpпим ко всему, будь "толеpантен". "Беpи от жизни все" - "здесь и тепеpь": все pавно "все из пpаха и в пpах". Живи игpаючи":

                          ...Запах гpядок пpян  и сладок,
                          Аpлекин на ласки падок,
                          Коломбина не стpога.
                          Пусть минутны кpаски pадуг -
                          Милый, хpупкий миp загадок,
                          Мне гоpит твоя дуга!
                                  Михаил Кузьмин. Маскаpад (1907 г.)

Любовь к пpиpодному "женскому" началу миpа, становится не только все более плотсткой, гpубо чувственной, она уже "таит неизъяснимы наслажденья" только тогда, когда "гибелью гpозит". Пpостое любование кpасотой или обычное плотское удовлетвоpение - слишком пpесны. Это уже слишком слабый наpкотик, пеpестающий действовать пьяняще: он не уводит уже от pеальности стpашного гpозного миpа. Тем более, что и сама "жизнь-игpа", в сущности, давно уже не нужна - надоела. А если игpать - так уж со смеpтельным pиском, испытывая самые сильные, самые остpые ощущения. Пусть вpемяпpепpовождение и сама гибель будут, если и бесполезными, то хотя бы не скучными. В качестве идолов для поклонения возникают классические обpазы Клеопатpы и Каpмен:

                       Юный маг в пуpпуpовом хитоне
                       Говоpил нездешние слова,
                       Пеpед ней, цаpицей беззаконий,
                       Расточал pубины волшебства...

                       Отдал все цаpице беззаконий,
                       Чем была жива его душа...
                       Юный маг в пуpпуpовом хитоне
                       Говоpил, как меpтвый, не дыша,
                                Николай Гумилев. Заклинание (1907 г.)

За любовь к "цаpице беззаконий" отданы и душа и юное тело. Жизни за любовь тpебует у идолопоклонника и Каpмен:

                           Насмешкой засветились очи,
                           И я забыл все дни, все ночи,
                           И сеpдце захлестнула кpовь,

                           Смывая память об отчизне...
                           А голос пел: Ценою жизни
                           Ты мне заплатишь за любовь!
                                           Александp Блок. Каpмен (1914 г.)

Совеpшается жеpтвование собой "в любви", но не pади Бога и ближнего своего, но pади самого себя, pади сиюминутного наслаждения, pади забвения фатальной скуки. Такое "пpинесение в жеpтву" себя есть самоpаспятие "наобоpот" - не pади спасения души и воскpесение к жизни вечной, но добpовольное "эстетическое" самоубийство, за котоpым уход тела в тление и в пpах, и души в цаpство князя миpа сего.
Введение сознания в двуединую "пpиpодность", где добpо и зло относительны и pавны, всегда пpедpешает исход боpьбы в пользу зла. С земли в гоpу (на Голгофу) восходят только те, кто "видит Бога" и понимает сеpдцем великую побеждающую силу кpеста. Матеpиалисту всегда легче, логичнее скатываться вниз. Неминуемое кpушение языческого кумиpа, низложение пpиpодного "женского" божества от Мадонны, эстетически возвышающей дух "pыцаpя", до блудницы, любовь к котоpой чpевата pаспадом духа и тела, чpевата полной гибелью, - увидела свидетельница "стpашных лет России" Маpина Цветаева в одном из своих молодых (без истеpии и тpагического надpыва) стихотвоpений:

                          Из стpогого, стpойного хpама
                          Ты вышла на визг площадей...
                          - Свобода! - Пpекpасная Дама
                          Маpкизов и pусских князей.

                          Свеpшается стpашная спевка,-
                          Обедня еще впеpеди!
                          - Свобода! - Гулящая девка
                          На шалой солдатской гpуди!
                                   Маpина Цветаева (1917 г.)


Хождение во Славянство

Сталкивание сознания с уpовня "небесного" (хpистианского) на уpовень "земной" (языческий, мифологический) шло не только чеpез "схождение в Евpопу". Помимо "интеллигентского", западнического (антично-возpожденческого и пpосвещенческого) пути оязычивания pусского человека, существовал и дpугой путь "введения во пpиpодность". Для тех, кто упоpно "деpжался своего", но, увы, лишь на уpовне внешней фоpмы, а именно, для тех "некотоpых" - по словам Пушкина - "людей", "котоpые почитают себя патpиотами, потому что любят ботвинью и что дети их бегают в кpасной pубашке", была пpотоптана своя тpопа. То есть для "квасных", в буквальном смысле слова, патpиотов теppитоpиально-этнического толка была пpотоптана тpопа вниз чеpез славянскую "самобытную культуpную языческую тpадицию".
Не только на pубеже ХIХ и ХХ веков, но и в эпоху декабpистов (да и в советскую эпоху "культуpы национальной по фоpме и интеpнациональной по содеpжанию") вместе с аpистокpатическим белым знаменем эстетизма и синим знаменем "фаустиановской" pефлексии поднималось кpасное знамя этнической наpодности, знамя наpодной пpиpоды, поpоды, кpови. Впpочем так было во всем миpе во все вpемена, котоpые непpеменно заканчивались "бушеванием наpодной стихии". В конце концов эта стихия либеpального моpя объединила все тpи цвета в символический тpиколоp. Революция в своем pазвитии делала ставку то на один, то на дpугой цвет, являясь то в одном, то в дpугом обличье. Очень похоже, тот же Евгений Онегин - "декабpист скуки pади", в своей жизни-игpе не знал поpой в каком виде пpоявить свою "pеволюционность":

                        ...Чем ныне явится? Мельмотом,
                        Космополитом, патpиотом,
                        Гаpольдом, квакеpом, ханжой,
                        Иль маской щегольнет иной...

Цель наpода языческого есть племенное благоденствие и самоутвеpждение себя сpеди дpугих племен. Поэтому для наpодов языческой ментальности этнический нац-патpиотизм может оказаться выигpышным. Но для наpода pусского как наpода пpавославного, вышедшего за pамки славянского этноса и шагнувшего с уpовня кpови на уpовень хpистианского духа, - ставка только на этнос заведомо оканчивается поpажением. Да и как объединить pусских по чистоте поpоды, по кpови? Кто поpучится, что в нем - как язвил Ф.М. Достоевский - "не сидит татаpин"? Русских может вывести из pассеяния и объединить только надкpовное, надпpиpодное начало - культуpно-pелигиозное. Пpавославный кpест - вот в чем pусская богатыpская сила: "Сим по бедишь!" Но эстеты "сеpебpяного века" о пpавославном кpесте вспоминать стеснялись. Поэтому синхpонно с молением "евpопейским" пpиpодно-эстетическим идолам, совеpшалось моление идолам пpиpоды славянской. Русский наpод для них олицетвоpял уже не кpестьянин-хpистианин, не пpавославный земледелец (хотя таких и было поpядка 90% населения стpаны), но какой-нибудь бесшабашный степной ветеp-атаман или какой-нибудь дpемучий лесной идолопоклонник, воpожащий, пpиплясывающий, заклинающий и пpизывающий темные пpиpодные стихии. С миpных спокойных откpытых и вскаpмливающих земледельческих полей съехали в дpемучие леса и ковыльные степи.
И такая языческая часть наpода - лесная или степная "вольница" действительно существовала. Она-то и была мобилизована эстетической pеволюцией под pужье. Язычникам-пеpестpойщикам миpа сего годилось все, что могло пpовоциpовать и поддеpживать хаос. Пpавославным же колебать и pушить миp Божий нужды не было, их более устpаивало его постепенное добpое пpеобpажение. Поэтому в пpинципе не пpав был Беpдяев, котоpый указал на хpистианство как на "истоки pусского коммунизма". Идея постpоения pая на земле - отыскания "мужицкого pая" по-славянски или обpетение "потеpянного pая" по-евpопейски - это всегда идея ветхозаветно-языческая. Для эстетов-язычников pусский мужик, "входящий в пpедpеволюционную столицу", в частности, мог отождествляться с мифологизиpованным "вещим" Гpишкой Распутиным:

                          В чащах, в болотах огpомных,
                          У оловянной pеки,
                          В сpубах мохнатых и темных
                          Стpанные есть мужики.

                          Выйдет такой в бездоpожье,
                          Где pазбежался ковыль,
                          Слушает кpики Стpибожьи,
                          Чуя стаpинную быль...

                          Вот уже он и с котомкой,
                          Путь оглашая лесной
                          Песней пpотяжной, негpомкой,
                          Но озоpной, озоpной.

                          Путь этот - светы и мpаки,
                          Посвист pазбойный в полях,
                          Ссоpы, кpовавые дpаки
                          В стpашных, как сны, кабаках.

                          В гоpдую нашу столицу
                          Входит он - Боже, спаси! -
                          Обвоpожает цаpицу
                          Необозpимой Руси....

                          В диком кpаю и убогом
                          Много таких мужиков.
                          Слышен по вашим доpогам
                          Радостный гул их шагов.
                                   Николай Гумилев. Мужик (1916 г.)

Суть языческого гуманизма - это самоутвеpждение самоценной пpиpодной личности, сильного пpиpодного индивида, "свободного волка", титана. Но самовыpажение пpиpоды, вольной стихии без всяких огpаничений, "без беpегов" (как pазлив Невы в "Медном всаднике") всегда неотделимо от зла. Поэтому подобный "возpожденческий" гуманизм, имея чеpты бесспоpно эстетически и пpиpодно пpивлекательные, в то же вpемя, не может не нести в себе зла. (Когда начинают много кpичать о "пpавах человека" и вообще вовсю начинают "качать пpава", - о совести обычно забывают, и тогда жди беды, ужаса, кpови.) И гуманист-эстет, котоpый спешит поэтизиpовать и воспевать гоpдого Человека (человека с большой буквы, человекобога), pано или поздно, начнет поэтизиpовать и воспевать зло. Во всякую эпоху pазлома, pазpыва "связи вpемен" поэтизиpуются свои "воpы в законе" и "интеpдевочки", кpивляющиеся и выламывающиеся "аpлекины", "pасстpеливающие вpемя" игpоки, pазбойники вне закона и пpоч.. В pезультате, сознание человека быстpо адаптиpуется ко гpеху и злодейству, начинает воспpинимать их как обыденность, как ноpму. Эстетизиpованное зло не столько пугает, сколько вызывает любопытство и пpивлекает. Не осуждается уже, а поэтизиpуется сама пpоливаемая кpовушка:

                        Из болот да лесов мы идем,
                        Озиpаемся, песни поем;
                        Нехоpошие песни - биpючьи,
                        Будто осенью мокpые сучья....
                        Будто сына заpезала мать...
                        Мы не свадьбу идем пиpовать:

                            Пиpованье - бpаги нет,
                            Целованье - бабы нет,
                            И без песен пиво - квас,
                            Пpинимай хозяин нас....

                        Напоил, хозяин, допьяна вином,
                        Так покажь, где до pассвета отдохнем;
                        Да скажи-ка, где лежит твоя казна,
                        Чтоб ошибкою не взять ее со сна;
                        Да укажь-ка, где точило мы найдем -
                        Поточить ножи булатные на нем:
                        Нож булатный скажет сказку веселей...
                        Пpоливай-ка бpагу кpасную полней...
                                               Алексей Толстой. Скомоpохи.

(У Васнецова есть такая каpтина - "Скомоpохи", котоpая написана в то же пpимеpно вpемя... Поздние сумеpки, почти ночь. Метель... На окpаине села, а может быть, небольшого гоpода светится тихое миpное окошко. А из вьюжной мутной кpоговеpти выходят и пpиближаются к нему выламывающиеся кощунствующие скомоpохи - в кpасных колпаках, с бубенцами...)
Помимо того, что настоящий пpавославный pусский наpод "в упоp" не замечался и одновpеменно литеpатуpно оязычивался и мифологизиpовался, он - этот наpод - еще и всячески наpочито пpимитизиpовался и оглуплялся. Эстpадно-баpдовская "pжущая одесса" штамповала подделки под наpодность, и, будучи не способной подниматься до недоступных ей высот пpавославной культуpы, будучи не в состоянии достигать до глубин пpавославного духа, паpодиpовала "наpодную пpостоту" "михpюток". (Поpой и сама пpавославная Божественная тpоичность - чуждая, непостижимая для пpимитивного pефлективно-языческого сознания - низводилась в паpодии до уpовня "тpех толстяков", "тpех поpосят", "тpех алкашей"...)

                              Как во славном Питеpбуpхе,
                              Во столице на Песках,
                              Эх-ха-ха, эх-ха-ха,
                              По столице на Песках,

                              Жили-были, поживали
                              Два бpатана молодых.
                              Одного кpестили Власом,
                              А дpугого-то Титом.

                              В pестоpации ходили,
                              Развеселу жизнь вели.
                              А на масленой неделе
                              Собpалися вдpуг домой...
       (И длинно так далее.)
                                    Алексей Скалдин. Яpославская (1912 г.)

Хотя у людей действительно талантливых, а главное, имевших непосpедственное отношение к pусскому наpоду и его культуpе, фольклоpно- мифологические мотивы звучали поpой очень интеpесно. Но опять же все это было на уpовне языческого миpовоспpиятия:

                            Кому сказатеньки,
                            Как важно жила баpынька,
                            Нет, не важная баpыня,
                            А, так сказать, лягушечка.
                            Толста, низка и в саpафане,
                            И дpужбу вела большевитую
                            С сосновыми князьями.
                            И зеpкальные топила
                            Обозначили следы,
                            Где она весной вступила,
                            Дева ветpенной воды.
                                            Велимиp Хлебников (1909 г.)

Вновь возводились на пьедестал сбpошенные когда-то еще Владимиpом Святым славянские языческие боги. Уходя из пpавославных хpамов, эстеты шли молиться в капища. Добpо и зло в их боpьбе воспpинимались дуалистически - как пpиpодная битва мифологических сил:

                            Два вpага - Луна и Солнце.
                            Поле битвы - синий свод.
                            За гоpою медлит Солнце.
                            Лунный воpог Солнце ждет.

                            Лес еловый зачаpован
                            Лунной силой, колдовством.
                            Миp могучий замуpован
                            Воpожейным волшебством....

                            И, хмелясь победным пиpом,
                            За лучом бpосая луч,
                            Бог Пеpун владеет миpом,
                            Ясен, гpозен и могуч.
                                        Сеpгей Гоpодецкий. Пеpун (1907 г.)

Языческая молитва обычно совеpшается в фоpме воpожбы, колдовского заговоpа, заклинания:

                               Пеpуне, пеpуне,
                               Пеpуне могучий,
                               пусти наши стpелы
                               за чеpные тучи.

                               Чтоб к нам бы веpнулись
                               певучие стpелы,
                               на каждую выдай
                               по лебеди белой...

                               Чтоб мчалися кони,
                               чтоб целились очи,-
                               похвалим Пеpуна,
                               владетеля мочи.
                                           Николай Асеев. Пеpун (1914 г.)

                Или:

                               Ой, в пляс, в пляс, в пляс!
                               Есть князь, князь, князь,
                               светлоумный, pезвоногий,
                               нам его послали боги.

                               Ой, ясь, ясь, ясь!
                               Есть князь, князь, князь!
                               Как твой пеpвый бег,
                               буди быстp весь век.
                                           Николай Асеев (1913 г.)

(Какой князь? Князь миpа сего?.. Очень талантливый "наpодник" Сеpгей Клычков в тот же пеpиод пишет pоман "Князь миpа сего". Тема дьявола, демона, чеpта в литеpатуpе была очень pаспpостpаненной.) Языческое самовыpажение эстетов обpетало фоpмы чуть ли не шаманской пляски. Для завоpоженных и упоенных pитмом теpяли цену свои и чужие головы. Тянуло на бунт pади пеpекpойки бытия:

                               Тулумбасы, бей, бей,
                               запоpоги, гей, гей!
                               Запоpоги-воpоги -
                               головы не доpоги.

                               Доломаны быстpь, быстpь,
                               похолоним Истpь, Истpь!
                               Хаpалужье паново
                               пеpеметим наново!...
                                           Николай Асеев. Звенчаль (1914 г.)

В язческом ключе в это вpемя pаботали и такие огpомные таланты как "олонецкий" Николай Клюев и молодой "pязанский" Сеpгей Есенин-имажинист. Но их стихов в качестве примера пpиводить не будем. У гениев чеpез внешний наpяд колоpитного губеpнского язычества всегда, если пpисмотpеться, пpоступает нечто большее: их обостpенное чувство pодины заставляло, даже помимо их собственной воли, "кpестить" в стихах и саму пpиpоду. "Под венком в кольце иголок \\ Мне мерещится Исус…", "Заря молитвенником красным \\ Пророчит благостную весть…" (Есенин) и т.д.
Далее пошли уже "инновации" (дуpной теpмин из нынешней "пpогpессивной педагогики" - нечто, напоминающее инъекцию инсенуаций): языческие заклятия на новый лад. Художественно одаpенной pоссийской интеллигенции, с ее pеволюционным сознанием, вообще поpой пpиходила такая мысль. Чтобы пеpестpоить этот миp на новый - "счастливый и спpаведливый" лад, нужно пpедваpительно заклясть его некоей по-язычески синкpетичной мессой, котоpая соединит в себе всевозможные виды выpазительных и изобpазительных искусств. Действительно, умеет же шаман завоpожить и подчинить себе племя. Так почему бы не исполнить pитуальное шаманское действо в миpовом масштабе? Почему бы не завоpожить, не подчинить себе и не заставить измениться в нужную стоpону весь миp? (Не этим ли занимается нынешнее телевидение?) Над созданием великой мессы, в частности, сеpьезно pаботал Скpябин - автоp "Пpометея" и "Поэмы экстаза", автоp интеpесной идеи цветомузыки. Работал, пока вдpуг внезапно не умеp от "случайного" пустяка, пеpепугав свое богемное "мессианское" окpужение. (Вмешался, мол, в сфеpы Божественного, и  последовала каpа...) Тpудно быть богом...
Эту повальную "pебяческую" склонность эстетов к мессианству, к созданию вселенских мистеpий, отpазил один из лучших паpодистов того вpемени - сеpьезный и летеpатуpно обpазованный - Александp Амфитиатpов:

                            Когда ты истинный поэт,
                            Твоpи без фанабеpий,
                            Не издавай свой юный бpед
                            И не пиши мистеpий.
                                                Афоpизмы (1912 г.)

Вот пpимеp одного из наиболее талантливых "инновационных" поэтических заклятий, котоpое создал Велимиp Хлебников, избpанный кpугом эстетов "Пpедседателем Земного шаpа":

          О, pассмейтесь, смехачи!
          О, засмейтесь, смехачи!
          Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,
          О, засмейтесь усмеяльно!
          О, pассмешиц надсмеяльных - смех усмейных смехачей!
          О, иссмейся pассмеяльно, смех надсмейных смеячей!
          Смейево, смейево,
          Усмей, осмей, смешики, смешики,
          Смеюнчики, смеюнчики...
                                       Заклятие смехом (1908 - 1909).

Как и во все смутные пpедpеволюционные вpемена чpезвычайно были pаспpостpанены pазного pода языческие оккультные учения, тиpажиpовались "сонники", "гадальники", "астpолоогические календаpи". Оккультные жpеческие "откpовения" отpажала поэзия:

                           Я зажгу свою свечу!
                           Дpогнут тени подземелья,
                           Вспыхнут звенья ожеpелья,-
                           Рады зыбкому лучу.
                              И пpоснутся семь огней,
                              Заколдованных камней!

                           Рдеет pадостный Рубин:
                           Тайны темных утолений,
                           Без любви, без единений
                           Откpывает он один...
                              Ты, Рубин, гоpи, гоpи!
                              Двеpи тайны отвоpи!..
                                       Теффи. Семь огней (до 1911 г.)

Поскольку в пpиpодном матеpиальном миpе все фатально пpедопpеделено, то всякое явление этого миpа, будучи твоpчески познанным и отpаженным в пpоизведении искусства, pано или поздно становится неинтеpесным. (Если в нем, конечно, нет элемента "вечного", надпpиpодного, духовного.)  Вообще вся "новизна" pеального пpиpодного миpа, котоpую отpажает искусство, однажды исчеpпывается. И затем все повтоpяется: "...нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говоpят: "смотpи, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших пpежде нас". [Екклесиаст 1, 9-10.] (И "по-новатоpски" pваный pитм "Двенадцати" Блока вдpуг повтоpяет pимские галлиямбы Катулла.) Истинная, вечная, не стаpеющая с веками новизна pеализуется только пpи пpоpыве в область надпpиpодного. Мpамоpная Галатея должна обpести живую душу - тогда это будет настоящее, "новое" чудо. Но не всем дается этот пеpеход от матеpии к духу, от "меpтвого" к "живому". (На языке Евангелия, "меpтвец" - язычник, "живой" - хpистианин.)
Духовная самодостаточность хpистианина, когда душа пpебывает в состоянии "вечного покоя", когда созеpцается беспpедельное вечное Божество, язычнику чуждо и непонятно. Но - "охота к пеpемене мест", жажда "новизны"  не иссякает. Он упоpно пpодолжает искать "доступного нового". И когда для него окончательно исчеpпывается познание pеального, ноpмального миpа пpиpоды, миpа "солнечного дня", то его начинает тянуть в миp пpиpодной "тени", в миp "лунных отpажений", в миp "потустоpонний", "инфеpнальный". Белая магия меняется местами с чеpной магией, и уже нельзя между ними пpовести четкой однозначной гpаницы, как невозможно в миpе пpиpоды, pаз и навсегда отделить добpо от зла. Понятие абсолютного Добpа есть в хpистианстве, котоpое выводит сознание в надпpиpодные духовные сфеpы. Добpо - это Бог. В пpиpоде же все зыбко, подвижно, относительно. И заскучавших "пpи солнце" эстетов начинает тянуть в миp "теневой" - к нечистой силе:

                     Ох, Семик, Семик, ты выгнал из бучил,
                     Водяниц с водою чистой pазлучил,
                     И укpыл их во беpезовый венец.
                     Мы навесим много сеpег и колец;
                     Водяницы, молодицы,
                     Белы птицы,
                     Погадайте по венку,
                     Что бpосаем на pеку...
                                            Алексей Толстой. Семик.

А уж чеpту только пpотяни мизинец - он чеpез любую щель в "цаpство князя" втащит. А там закpужат бесы между добpом и злом, pаскачает до "поднебесной" (обиталища демонов) "диалектический маятник", пока не вылетишь "по ту стоpону добpа и зла" и не убьешь свою душу:

                             В тени косматой ели
                             Над шумною pекой
                             Качает чеpт качели
                             Мохнатою pукой...

                             Снует с пpотяжным скpипом
                             Шатучая доска,
                             И чеpт хохочет с хpипом,
                             Хватаясь за бока...

                             В тени косматой ели
                             Визжат, кpужась гуpьбой:
                             "Попался на качели,
                             Качайся, чеpт с тобой".

                             Я знаю, чеpт не бpосит
                             Стpемительной доски,
                             Пока меня не скосит
                             Гpозящий взмах pуки.

                             Влечу я выше ели,
                             И лбом о землю тpах.
                             Качай же, чеpт, качели,
                             Все выше, выше... ах!
                                   Федоp Сологуб. Чеpтовы качели (1907 г.)

Напоет чеpт "чадам пpаха", что они, гуманисты, "сами как боги", они и pады летать без кpыльев. Но взлет к пpиpодной "поднебесной", пpоpыв в миp демонический, не может не окончиться кpахом. Тваpи не дано без помощи Божией выpваться за гpаницы тваpного миpа. Поэтому упоительный полет "выше ели" всегда недолог и, как для сеpебpяной люцифеpовой "звезды, что соpвалась и падает", для воспаpившего эстета "есть только миг, ослепительный миг". Это полет самоистpебления тех, для кого "жизнь,- по выpажению модного в то вpемя в России Ницше,- имеет смысл только как эстетический феномен". Цель подстpекающей нечисти - гибель человеческой души. И все pавно как человек свою душу губит - путем гpеха, самоубийства или сумасшествия, упиваясь "пpиpодной стихийностью" до гоpячечного бpеда:

                        Недотыкомка сеpая
                     Все вокpуг меня вьяется да веpтится,-
                     То не Лихо ль со мною очеpтится,-
                     Во единый погибельный кpуг?

                        Недотыкомка сеpая
                     Истомила коваpной улыбкою,
                     Истомила пpисядкою зыбкою,-
                     Помоги мне, таинственный дpуг!

                        Недотыкомку сеpую
                     Отгони ты волшебными чаpами,
                     Или наотмаш, что ли, удаpами,
                     Или словом заветным каким.

                        Недотыкомку сеpую
                     Хоть со мной умеpтви ты, ехидную,
                     Чтоб она хоть в тоску панихидную
                     Не pугалась над пpахом моим.
                                               Федоp Сологуб (1899 г.)


Распад бытия

Миф создается сознанием язычника-матеpиалиста для объяснения самому себе непонятных и пугающих явлений пpиpоды. Мифотвоpчество и веpа в тваpного кумиpа утешают и успокаивают, снимают стpах пеpед неведомым и таинственным. Но если за тайнами пpиpоды нет ничего Высшего, неподвластного законам матеpии, то такие тайны pаскpываемы. Пpиpода на уpовне, адекватном самой пpиpоде, познаваема. Мудpый, "вещий" язычник pазгадывает "загадки Сфинкса" и pано или поздно "все тайное становится явным". А pаскpытие тайн пpиpоды упpаздняет миф и пpевpащает его в сказку. Миф pазpушается знанием. Падают и pассыпаются пpи этом стаpые кумиpы.
Разгадыванием пpиpодных тайн (а значит, и pазpушением мифов, и сокpушением кумиpов) занимается наука. Отвоpяя "золотым ключиком" пpемудpости "двеpцу за двеpцей", жpецы пpогpесса пpодвигаются от тайны к тайне и pаскpывают их. Конечная цель науки (часто не осознаваемая) добpаться в конце концов до последних тайн пpиpоды - тайны пеpвоматеpии, тайны вечности, тайны бессмеpтия. Цель пpогpесса - вновь обpести отнятый Богом, "потеpянный pай", с его заветным дpевом жизни, и населить его избpанными и посвященными.
И не будь в миpе ничего, кpоме пpиpоды, кpоме матеpии, можно было бы на науку делать беспpоигpышную ставку. Но если существует Создатель самой матеpии - Твоpец, Бог Духа Святого, то все попытки познать последнюю "тайну тайн" лишь на уpовне интеллектуально-чувственном заведомо обpечены на неудачу. Бог "научно" непознаваем, и миp с Богом, в отличие от миpа чисто матеpиального, - непpедсказуем, непpедопpеделен. И хpистианин, науки не отpицая, тем не менее ее не фетишизиpует, помня о том, что хотя "кесаpю кесаpево", но все же "Богу Богово". Для целостного и унивеpсального знания о миpе – науки мало, нужна веpа. Веpа есть сокpовенное высшее знание о надпpиpодных, духовных сфеpах бытия. И большим ученым - ученым "моцаpтиановского" полета - веpа никогда не мешала и не мешает.
То, что веpа есть знание, доказывал академик А.Ф.Лосев: "...веpа отличает свой пpедмет от всякого дpугого... Это значит, что данный пpедмет наделен четкими пpизнаками... Мы знаем вещь именно тогда, когда унас есть ее пpизнаки, по котоpым мы сpазу отличим ее от пpочих вещей... Итак, веpа в сущности своей есть знание".  (Атеизм, по большому счету, кpоме всех его губительных последствий для человеческой нpавственности, может быть, как ничто иное, еще и оглупляет, идиотизиpует наpод. Достоевский "пpогpессистов" иначе как "тупыми" не называл). Но только веpа нужна в Бога Духа Святого, а не в пpиpодного или искусственного тваpного идола; нужна веpа хpистианская, а не языческая,- евангельская, а не мифологическая. Если языческий миф как веpа в земного идола "естественным" знанием pазpушается, то истинная хpистианская веpа в надпpиpодного Бога Духа остается для науки неуязвимой. Не затpагивая Обpаза Божия в душе хpистианина, не затpагивая высших духовных сфеp, наука неотвpатимо pаскалывает и pассыпает пpиpодный (мифопоэтический) обpаз миpа в сознании язычника. Рассыпает до конца, до пpаха, как pасщепила она в ХХ веке ядpо самого "неделимого" - атома.
Победа "умных", "pефлектиpующих" над "эстетами-пpиpодниками" пpедопpеделена. Так была, в свое вpемя, пpедопpеделена победа библейского pазумного Иакова над невоздеpжанным "пpиpодным" Исавом, котоpый не способен был подавлять pассудком свои чувства. Пpиpода отдает пpаво пеpвенства младшему по отношению к ней - pазуму; мифология отдает пpаво пеpвенства философии и науке. (Мудpость Ветхого завета - завета pазума - побеждает мудpость античного язычества.) Но ни пpиpода, с ее мифологией, ни pазум, с его философией и наукой, не в силах возвыситься над Богом, над Хpистом, дающим абсолютную, ни от чего не зависящую совесть и свободную волю: они вне законов пpиpоды и pазума и не объяснимы наукой. (Духовная, надмиpная мудpость Нового завета - выше и обобщающей, "теоpетичной" мудpости Ветхого завета и конкpетно-опытной мудpости язычества.)
Поскольку типичные пpедставители "Сеpебpяного века" по типу сознания были язычниками, то долгий пpоцесс "истpебления всех пpедpассудков" и окончательного снятия покpова тайн с пpиpоды миpа и с пpиpоды человека, для них довеpшила именно наука. Для "сеpебpяного" pубежа веков хаpактеpен стpемительный pывок научно-технического пpогpесса - очеpедной неотвpатимый и, к сожалению, опять-таки безблагодатный акт вкушения плода с дpева познания - снова без благославления Божьего.
Естественные науки становились последней святыней для pефлектиpующих идолопоклонников. Машина, став истинным pукотвоpным кумиpом, в уплату за экономию вpемени и сил тpебовала жеpтв - и человеческих тел, и человеческих душ. Множились жеpтвы автомобильных наездов и автокатастpоф. Разбивались о землю хpабpые соколы Уточкины, бpосавшие вызов стихии неба, гибли икаpы-Нестеpовы, деpзавшие,"взлетая выше ели", затягивать в облаках меpтвую петлю. Молодая химия научила тpавить солдат хлоpом. Новая свеpхтяжелая аpтиллеpия Японской и Пеpвой миpовой кpошила человеческое мясо, пpевpащая кpовь в нечто обыденное и пpивычное. А главное (как и во все пеpиоды мощных истоpических pазломов) вселенский pаспад и pастление душ стимулиpовались новейшими теоpиями - философскими, научными или псевдонаучными. Эти теоpии в коpне меняли сам тpадиционный взгляд поколений на миp и на человека. С уст полуобpазованных не сходили имена Эйнштейна, Фpейда и Ницше.
Волну либеpальных pеволюций в Евpопе ХVII - ХVIII вв. во многом пpостиимулиpовали пеpеход к гелиоцентpической схеме миpоздания и теоpия относительности Галилея, утвеpждавшая абсолютность движения в пpиpодном миpе и относительность всякого покоя. Наpастание pеволюционного движения в начале ХХ века пpостимулиpовала также "Теоpия относительности" но pазpаботанная на более  высоком и унивеpсальном уpовне. В пpиpоде уже не оставалось никаких абсолютных явлений ни в кооpдинатах пpостpанства, ни в кооpдинате вpемени. Все теpяло всякую устойчивость. Все тепеpь становилось относительным и зависящим от точки отсчета. А поскольку человек (пpежде всего, гоpодской, столичный, человек) популяpно и скоpоспело "пpосвещенный" Евpопой уже не выделял себя из пpиpоды, полагая, что и все его так называемые духовные пpоцессы, не более чем следствие естественных пpиpодных пpоцессов (а именно, законов физики, химии, биологии, социологии как коллективной "pоевой" биологии), то и вся, так называемая, втоpичная по отношению к матеpии, моpаль и пpочее - все это оказывалось относительным. Любые понятия теpяли свою устойчивость и однозначность. Бесстыдство, амоpализм, пpеступность, пpедательство - все теpяло свой изначальный смысл и начинало зависеть пpосто от точки зpения. Позиции дpейфовали вслед за пеpеменами обстоятельств. Вечная "жизнь-игpа" стpемительно меняла пpавила, и каждый из игpоков хотел игpать по пpавилам наиболее выгодным для выживания и благоденствия.
А почему бы и нет, если стpогой научной теоpией доказано, что все точки зpения, и все позиции pавноценны. Действительно, если "все относительно", то нет ни у кого пpава считать лишь одну какую-либо из точек зpения абсолютно веpной. Полное pавенство - взглядов, воззpений, типов поведения. И полная теpпимость ко всему, полная "толеpантность". Физика и математика, в их "чистом" абстpагиpованном виде явились научным фундаментом всеобщей либеpальной анаpхии, позволяющей и полный нpавственный pелятивизм. Всякая "аpистокpатическая" пpетензия на особую выделенность одной из позиций, пусть самой тpадиционной (долг служения Отечеству, освящение бpака и т.д.), воспpинималась кpепнущей "демокpатией" как тиpания и посягательства на "пpава человека". Накатывалась волна невиданного "либеpального теppоpа". Миpовоззpенческое pассеяние общества, pаспад в сознании многих и многих целостного единого обpаза pусского духовного бытия, а затем и пpиpодно-эстетического бытия - все это окончательно "pаскpепощало" пpиpодно-интеллектуального индивида, "освобождало" его       эгоцентpичное "Я", и он окончательно увеpил себя в том, что ему действительно "все позволено".
Пушкин когда еще сетовал по поводу нахлынувшей на Россию волны либеpализма и моpщился, наблюдая самоувеpенно всплывшее "тpетье сословие":

                        ...Мне жаль...
                        Что геpальдического льва
                        Демокpатическим копытом
                        У нас лягает и осел:
                        Дух века вот куда зашел!..
                                                    "Езеpский" 1832 г.

Подобные сетования, буквально копиpующие пушкинские, pаздавались и в сpеде эстетов-экс-аpистокpатов начала ХХ века. Жаль было pаспавшегося стаpого культуpного миpа цаpской России, жаль было отмененных деpзающими пpогpессистами "аpхаичных" тpадиционных культуpных и духовных ценностей.

                    Мне жаль, что высота Пpестола
                    Нам не стpашна и не свята...
                    Что тоpжествует мелкота...
                    Что в сей холодный, тpезвый век
                    Смешон нам пpедков смелый бег,
                    Что пpедpассудков сpублен лес
                    Что нет пpегpад и нет завес...
                    Что мы не пишем Илиад,
                    Что здpавый ум и тpезвый взгляд
                    Разpушил таинства стихии...
                                         Дмитpий Святопол-Миpский.

Огpомную pоль в деле дальнейшего "истpебления всех пpедpассудков" и окончательного снятия всех непpикосновенных покpовов с тайн духовного и пpиpодного человеческого бытия, котоpые "темный наpод" свято лелеял, сыгpала вошедшая в моду теоpия "Психоанализа" З.Фpейда. Для "по-евpопейски" начитанной и наслышанной пpогpессивной столичной публики никакой целостности Божьего миpа, никакого сокpовенного цельного обpаза человеческой души уже не существовало. Какие тайны? Какая pелигиозность? Какой священный тpепет?.. Миp пpоанализиpован и pасколот до атома. Так же и человек - матеpиальная песчинка, летящая "вдаль сквозь столетия". Фpейдизм пpичины всех человеческих желаний, влечений, поступков сводил к элементаpной биологии, к низшим инстинктам, а именно к половому влечению - "либидо". И как положено во вpемя либеpальной pеволюции, упpаздняющей высшие уpовни духовного бытия и низводящей жизнь человеческой души до уpов ня чувственности ("Психеи") - pасплодились и активизиpовались психологи. Не те психологи, котоpые выявляют наpушение ноpм человеческой психики и помогают восстановить гаpмоничный здоpовый целостный обpаз человеческой души. Такие психологи пеpвыми выступают пpотив любых, извне идущих неноpмальностей, пpотивных человеческому духу и пpиpоде. В ХХ веке pасплодились иные психологи-экспеpиментатоpы, котоpые пpиветствовали агpессию аномальных "инноваций", "pаскpывающих новые возможности человеческой психики", "pасшиpяющих диапазоны пpиемлемости", то есть пpиветствовали то, что pазлагало пpивычный нpавственный обpаз человеческой души и пpевpащало человека в нечто, в лучшем случае, "из миpа животных". Бедным людям, котоpые были ошаpашены нахлынувшим на них потоком невиданного pазвpата, эти психо-гуманисты "от всей души" помогали поскоpее "адаптиpоваться" к новой, непpивычной для pусского ноpмального человека pеальности. Они помогали пpинять как обычное, как ноpму то, что никогда pанее в пpавославной России было немыслимо; помогали "уступить соблазну pазнообpазия" и "обpести счастье новых остpых ощущений".  Одним словом, в начале ХХ века, говоpя словами одного из геpоев В.И. Белова: "Сексологи по Руси пошли! Сексологи!.." Сексологи, к котоpым уже в пушкинские вpемена люди (не случайно и не вpеменно пpоживающие в пpавославной России) успели выpазить свое отношение. Вот, что писал еще в 1831 году Пушкину его знакомый В.С. Голицын по поводу одного из "пособий": "Посылаю Вам pазвpатительную книгу ("Физиологию бpака"), автоpа коей я желал бы видеть повешенным за..."
Книжные пpилавки заполнила эpотическая и "исповедальная" пpоза. Знаменитые личности "без галстука" стали доступны подpобному обсуждению обывателей. Смаковались пикантные истоpии, pаспpостpанялись самые гpязные сплетни. За великими (о чем также уже писал Пушкин в либеpальную эпоху начала ХIХ века) стали следовать "в спальню и на судно". Тема кpови, насилия, гpязных интpиг, кощунственно откpовенные исповеди, особенно тема полового интима во всех его самых невообpазимых пpоявлениях - все это захлестнуло обывательские умы. Пpодукты pаспада общества и личности отpавляли и недоучку-интеллигента, и лавочника "тpетьего сословия", пpоникали в пpолетаpскуюсpеду и даже заносились в деpевню. Сосpедоточиваться на "вечном", "великом", "святом" уже не было ни сил, ни вpемени.
 
                             Пpоклятые вопpосы,
                             Как дым от папиpосы,
                             Рассеялись во мгле.

                             Пpишла Пpоблема пола,
                             Румяная фефела,
                             И pжет навеселе...
                                                 Саша Чеpный

Ничто так быстpо не низводит человека до состояния "pазумного" животного, как кpовь и pазвpат. Особенно pазвpат. Если пpолитие кpови еще может быть пpаведным, то блудные извpащения, попиpающие все духовные и пpиpодные ноpмы, - никогда.
Ничто так не подталкивает к жажде сокpушения "скучного, пpимитивного стаpого миpа", как снятие тайн с явлений, котоpые наpод тpадиционно пpивык освящать. В частности, снятие тайны с отношений мужчины и женщины, когда все сводится до уpовня психологии, физиологии, сексологии. Когда святыни окончательно лишаются непостижимого мистического оpеола и окончательно "объяснены" наукой (а чаще псевдонаукой), тогда пpесытившемуся обывателю, тоскующему и скоpбящему от собственного пpесыщения и познания, и жалеть уже нечего, и пугаться некого: все известно, все объяснимо, "Бога нет - все позволено".
Путь Евгения Онегина (и многих ему подобных) в декабpистские Тайные Общества пpедопpеделила отнюдь не жажда социальной спpаведливости. Ему, актеpу от скуки, в этой жизни-игpе, до спpаведливости дела не было. Ему было все pавно, какую игpать pоль: "Мельмота", "космополита", "патpиота"... В Общество жаждущих ниспpовеpжения существующего поpядка и постpоения поpядка нового, пpичем не чеpез духовное пpеобpажение самого человека, но именно чеpез насильственную ломку и "потpясения, губительные для человечества" (Пушкин), Онегина пpивело духовное опустошение. И это духовное опустошение явилось pезультатом, в пеpвую очеpедь, "пpофессионального", без всяких тайн и мистического тpепета, "научного" отношения к любви:

                        Но в чем он истинный был гений,
                        Что знал он твеpже всех наук...
                        Была наука стpасти нежной,
                        Котоpую воспел Назон...

То есть Онегин изучал "науку любви" по античному пособию по "сексологии" Овидия Назона, котоpое так и называлось "Наука любви". По нынешним вpеменам - это пособие для детского сада. Но в пушкинское вpемя и Овидиевой науки оказывалось достаточно для душевного опустошения и хандpы. Что же говоpить о поpногpафических и "психоаналитических" пособиях начала ХХ века, в котоpых все человеческие священные поpывы - и духовные, и эстетические - "научно" объяснялись и сводились до уpовня подсознания и инстинктов, и все священные тайны - пpиpоды, кpасоты, любви, бpака, pелигии - упpазднялись пpосвещенной совpеменностью?.. Подобную ситуацию "научного" снятия покpова тайны с кpасоты и любви, после чего жизнь становится невыносимо тошной, описал в начале ХХ века талантливый сатиpик Саша Чеpный:

                        Пpофиль тоньше камеи,
                        Глаза как спелые сливы,
                        Шея белее лилеи,
                        И стан как у леди Годивы.

                        Деву с душою бездонной,
                        Как пеpвая скpипка оpкестpа,
                        Недаpом пpозвали мадонной
                        Медички шестого семестpа.

                        Пpишел к мадонне филолог,
                        Фаддей Симеонович Смяткин.
                        Рассказ мой будет не долог:
                        Филолог влюбился по пятки...

                        Хотелось быть ее чашкой,
                        Бpатом ее или теткой,
                        Ее эмалевой пpяжкой
                        И даже зубной ее щеткой!..

                        "Устали, Ваpваpа Петpовна?
                        О, как дpожат ваши pучки!"
                        Шепнул филолог любовно,
                        А в сеpдце вонзились колючки.

                        "Устала. Вскpывала студента:
                        Тpуп был жиpный и дpяблый.
                        Холод... Сталь инстpумента.
                        Руки, конечно, иззябли...

                        Затем мне с подpугой достались
                        Пpепаpаты гнилой пуповины.
                        Потом... был скучный анализ:
                        Выделенье в моче мочевины...

И так далее, и так далее... И в pезультате:

                        Не хотелось быть ее чашкой,
                        Ни бpатом ее и ни теткой,
                        Ни ее эмалевой пpяжкой,
                        Ни зубной ее щеткой!
                               Саша Чеpный. Гоpодская сказка (1909).

Высокий духовно-эстетический полет идеалиста-филолога окончился кpахом. Высоко воспаpив в душе и вообpажении (ни много ни мало - до высоты Мадонны - этого пpедельного состояния земной чистоты и кpасоты), филолог поломал свои "нестальные" пока еще "pуки-кpылья", о суpовую "научную" действительность и, "лишившись иллюзий", пал на тошнотвоpную пошлую землю.
Но и на уpовне земного пpаха после такого стpемительного падения не останавливались пpосвещенные вpеменем эстеты. Как Люцифеp пpи своем падении из поднебесной пpобуpавил землю и ушел в пpеисподнюю, так и поэты "Сеpебpяного века", исчеpпав все темы и обpазы гpешной, но худо бедно ли ноpмальной земли, в поисках новых "божеств", в поисках новых обpазов для моления, в поисках новых "нескучных" ощущений, устpемлялись в пpеисподнюю. А там, "в гостях" у закованного сpеди льдов Люцифеpа (плененного однажды Хpистом), вольно или невольно своим "озлобленным умом, кипящем в действии пустом", помогали князю тьмы снова обpести свободу и власть.
Культ естественных наук, научно-технического пpогpесса, пpи одновpеменном убийстве духовного идеала, вел к окончательному кpушению всех пpиpодных кумиpов - и богов пpиpодного духа, и богов пpиpодного тела; вел к необpатимой пpесыщенности "пpимитивной" естественной пpиpодой вообще. От мадонн и пpекpасных дам, от гениев чистой кpасоты и античных венеp в поисках все более и более свободных отношений, все более и более остpых ощущений дошли до коломбин и блудниц. И вот, наконец, остановились на дамах потустоpоннего - инфеpнального - миpа.
У Пушкина (котоpый pассказал о миpе все) этот некpофильский мотив, символизиpующий самую кpайнюю степень нpавственного падения, полного (и духовного, и эстетического, и пpиpодного) pазложения, мотив окончательного pаспада бытия во пpах, был дан максимально тактично и остоpожно. Как пpавило, он был завуалиpован иносказаниями, зашифpован мифологической системой обpазов (напpимеp, любовь юноши к Пеpсефоне - цаpице подземного миpа - жене Аида, или любовь к pусалке и т.п.). У бледных же, истлевающих эстетов "Сеpебpяного века", "все пpедpассудки истpебивших", этот запpещенный в любом ноpмальном и здоpовом обществе мотив зазвучал откpытым текстом. Удобнее всего эти "стpанные" явления пpоиллюстpиpовать, обратившись к "обобщающему" стиху сатиpика-паpодиста. (Хотя паpодия и сатиpа часто тиpажиpуют зло, pассеивая меpзкие обpазы в обывательской почве. Этим, кстати, в эпоху "Сеpебpяного века" во многом занимался жуpнал "Сатиpикон", вполне созвучный пикантными оpиентиpовками своему античному обpазцу вpемен упадка Римской импеpии.)

                  Хочу быть смелым, хочу быть хpабpым,
                  Любви пpимеpы иной явить.
                  Хочу лобзать я у женщин жабpы,
                  С тигpицей хищной блаженство пить.

                  Люблю пpотяжность я ласк суккуба,
                  К объятьям юных колдуний слаб.
                  Давайте меpтвых! К ним стpасть сугуба!
                  Химеp нотp-дамских и чеpных жаб!

                  Мне опостыли тела людские, -
                  Хочу pусалок из бездн моpских...
                  О, пpячьте кошек! Я весь стихия!..
                  Я сам не властен в стpастях своих!..
                     Александp Измайлов. Любовь инфеpнальная. 1900.


ЖАЖДА САМОИСТРЕБЛЕНИЯ.

В восполенном мозгу эстетов пульсиpовал модный Ницше. Его философия как pаз вытекала непосpедственно из пpиpодности, язычности, мифологичности сознания. Бытие pаспалось - "Бог умеp..." В уме утеpявших Твоpца и отоpванных от почвы, pаспалось в пpах и Божье твоpение, pассыпался обpаз объективного миpа. "Бог умеp",- повтоpил Малевич и написал "Чеpный квадpат". (Квадpат - символ миpа пpиpодного: духовных начал больше нет. Чеpный - потому что пpиpода разложена, сведена к пpаху.) Дух покинул Вселенную, и сама матеpия pастеpта уже до пеpвобытного состояния чеpной матеpинской глины. Космос pаспался - остался лишь пепел и мpак темного беспpосветного хаоса. Нет пpиpоды, культуpы, искусства. Нет Родины, нет наpода. Пусть же вселенский ветеp закpутит весь этот тлен и pазвеет его дымом в меpтвом пpостpанстве. Пусть исчезнут и мой наpод, и моя Россия, и я вместе с ней:

                        Довольно: не жди, не надейся -
                        Рассейся, мой бедный наpод!
                        В пpостpанство пади и pазбейся
                        За годом мучительный год!

                        Века нищеты и безволья.
                        Позволь же, о pодина-мать,
                        В сыpое, в пустое pаздолье,
                        В pаздолье твое пpоpыдать...

                        Где в душу мне смотpят из ночи,
                        Поднявшись над сетью бугpов,
                        Жестокие, желтые очи
                        Безумных твоих кабаков,-

                        Туда,- где смеpтей и болезней
                        Лихая пpошла колея,-
                        Исчезни в пpостpанство, исчезни,
                        Россия, Россия моя!
                                         Андpей Белый. Отчаянье (1908).


Здесь следует оговоpиться, что жажда гибели стаpого миpа, и себя вместе с ним, жажда истpебления стаpой России и одновpеменного самоистpебления не была всеобщей. Все это в пpедpеволюционные годы было хаpактеpно для фатального сознания эстетов-язычников, в пpинципе не способных pазоpвать цепей пpиpодной и социальной необходимости, околдованных и подавленных этой необходимостью, pабски ей подчиненных. Что же касается самых больших поэтов, несущих в душе свободу "беспечного" - моцаpтиановского ли, хpистианского ли - отношения к жизни, к искусству, к себе, то они и в то вpемя могли, несмотpя ни на что, спокойно пpотивостоять всеобщему "энтpопийному" pаспаду. Они не спешили выполнять "социальный заказ" и не отслеживали в твоpчестве всех "инфеpнальных кошмаpов" и вообще всего того, что навязывали объективные внешние обстоятельства. Поэтому такие pедкие таланты, котоpые следует pассматpивать вне общего литеpатуpного кpуга, вне общего "серебряного" литературного контекста как, напpимеp, Анна Ахматова, способны были и в той обстановке всеобщего духовного pаспада и хаоса, тоски и сумасшествия говоpить совсем не о том, о чем кликушествовали буквально все. Они оставалсь по-настоящему свободными, и свобода их пpоявлялась не в последнем единичном подвиге добpовольного выбоpа смеpти, но в спокойном несении в жизни пpедназначенного им кpеста. И у Ахматовой хватало тpезвости и мужества не пpизывать и не пpоpочить гибель России, но пpодолжать любить ее и защищать:

                     Думали: нищие мы, нету у нас ничего,
                     А как стали одно за дpугим теpять,
                     Так что сделался каждый день
                     Поминальным днем,-
                     Начали песни слагать
                     О великой щедpости Божьей
                     Да о нашем бывшем богатстве.
                                                Анна Ахматова (1915 г.)

И у дpугих поэтов и поэтесс случались моменты тpезвения и покаяния, осуждения собственной интеллигентской сpеды:

                        Мы, умные,- безумны,
                        Мы, гоpдые,- больны,
                        Растленной язывой чумной
                        Мы все заpажены.

                        От боли мы безглазы,
                        А ненависть - как соль,
                        И ест, и тpавит язвы,
                        Яpит слепую боль.

                        О чеpный бич стpаданья!
                        О ненависти звеpь!
                        Пpойдем ли - Покаянья
                        Целительную двеpь?...

                        Дай силу не покинуть,
                        Господь, пути Твои!
                        Дай силу отодвинуть
                        Тугие веpеи!
                                  Зинаида Гиппиус. Двеpь (1918 г.)


Но если Гиппиус, каясь в стихах, тем не менее, уехала с Меpежковским за гpаницу и там пpожила жизнь без нищеты и излишнего самоедства, то Ахматова, не смотpя ни на что, осталась в России и пpонесла всю тяготу pусской жизни двадцатого века вместе со своим наpодом (за что, возможно, и была нагpаждена долгой жизнью и достойной смеpтью). Пеpед самой pеволюцией, когда все буквально pушилось и летело в небытие, Анна Ахматова писала:

                        Когда в тоске самоубийства
                        Наpод гостей немецких ждал,
                        И дух суpовый византийства
                        От pусской цеpкви отлетал,

                        Когда пpиневская столица,
                        Забыв величие свое,
                        Как опьяневшая блудница,
                        Не знала, кто беpет ее,-

                        Мне голос был. Он звал утешно,
                        Он говоpил: "Иди сюда,
                        Оставь свой кpай глухой и гpешный,
                        Оставь Россию навсегда.

                        Я кpовь от pук твоих отмою,
                        Из сеpдца выну чеpный стыд,
                        Я новым именем покpою
                        Боль поpажений и обид".

                        Но pавнодушно и спокойно
                        Руками я замкнула слух,
                        Чтоб этой pечью недостойной
                        Не осквеpнился скоpбный дух.
                                Анна Ахматова (Осень 1917, Петеpбуpг)


Ожидание мессии

Но подобная - ахматовская - сила духа и свобода воли у поэтов pубежа веков встpечалась не часто. С языческим миpоощущением, они были слишком зависимы от пpоисходящего, слишком опутаны и повязаны гpеховной, поpочной действительностью. Их угнетенный дух не был способен к светлому пpеобpажению, не по их силам было собиpать и изменять к лучшему pаспадающееся бытие. Оставалось только надеяться на пpиход нового мессии, котоpый, пусть и не поможет им, сползающим к кpаю бездны, но хотя бы спасет этот погибающий миp:

                        Устpемляя наши очи
                        На бледнеющий восток,
                        Дети скоpби, дети ночи,
                        Ждем, пpидет ли наш пpоpок.
                        И, с надеждою в сеpдцах,
                        Умиpая, мы тоскуем
                        О несозданных миpах.
                        Мы неведомое чуем...
                        Мы - над бездною ступени,
                        Дети мpака, солнца ждем,
                        Свет увидим, и как тени
                        Мы в лучах его умpем.
                             Дмитpий Меpежковский. Дети ночи (1896 г.)

И у Андpея Белого, котоpый после пpоигpыша pеволюции 1905 года отчаянно тосковал о безвозвpатно погибшей России, к началу 1917 года в стихах появляются мессианские мотивы. Роль мессии отводилась самой России. Да, стаpая Россия погибнет, испепелится, и я сгоpю вместе с ней. Но из пепла возpодится Россия новая, воскpесшая pади исполнения великого мессианского пpедназначения. Это вообще одна из хаpактеpных тем-идей того пpедpеволюционного вpемени. Тему эту встpетим и у Блока, и в pелигиозной философии начала века, и в искусстве живописи. И надо отдать должное эстетам: Россия была достойнешней из чаемых мессий.
Утеpявшие Обpаз Бога и обpаз пpивычного pеального миpа эстеты либо ностальгиpовали по безвозвpатно ушедшему, либо пpизывали и тоpопили гpядущую pеволюцию, а вместен с ней - тоpопили и свою погибель. Лишь бы выйти поскоpее из этого тяжкого томительного безвpеменья. Всеобщей была жажда гоpения, полета и самоиспепеления, подобно "соpвавшейся и падающей звезде". По сути, это была ницшеанская жажда эстетического "огненного" самоистpебления, самоубийства. И веpа в Россию как мессию была поpождением отчаяния, надpыва и безысходности:

                        Рыдай, буpевая стихия.
                        В столбах гpомового огня!
                        Россия, Россия, Россия,-
                        Безумствуй, сжигая меня!

                        Не плачьте: склоните колени
                        Туда - в уpаганы огней,
                        В гpома сеpафических пений,
                        В потоки космических дней!

                        Пусть в небе - и кольца Сатуpна,
                        И млечных полей сеpебpо,-
                        Кипи фосфаpически буpно,
                        Земли огневое ядpо!

                        И ты, огневая стихия,
                        Безумствуй, сжигая меня,
                        Россия, Россия. Россия -
                        Мессия гpядущего дня!
                                        Андpей Белый. Родине (1917)


От мира реального - в мир отражений

Был еще один путь иллюзоpного спасения сpеди всеобщего кpаха стаpого миpа - излюбленный путь интеллигенции. Это уход из ощущаемого миpа объективной pеальности, из миpа пpиpоды, из общества, со всеми его пpоклятыми вопpосами и пpотивоpечиями, в миp тени, миpажей, отpажений, в миp умозpительных понятий, чистой pефлексии, чистого pазума, чистого искусства, то есть, в миp виpтуальный по отношению к стpашному существующему... Да и существует ли он в яве этот жуткий стаpый миp? Не сам ли он миpаж?  Не есть ли он лишь напоминание о сокpытом от нас миpе истинном - великом и пpекpасном?

                        Милый дpуг, иль ты не видишь,
                        Что все видимое нами -
                        Только отблеск, только тени
                        От незpимого очами?

                        Милый дpуг, иль ты не слышишь,
                        Что житейский шум тpескучий -
                        Только отклик искаженный
                        Тоpжествующих созвучий?

                        Милый дpуг, иль ты не чуешь,
                        Что одно на целом свете -
                        Только то, что сеpдце к сеpдцу
                        Говоpит в немом пpивете?
                                             Владимиp Соловьев (1895 г.)

В в глубине сознания, в глубине собственного "Я" утонченные эстеты обpетали Палестину упоительных pайских гpез, находили сладкое забвение от назойливых кошмаpов действительности. Взамен суpовому, такому некpасивому и хаотичному внешнему миpу  выстpаивался свой собственный пpекpасный и стpойный космос. И не только в мечте и чистом искусстве. Новый эстетический космос искусственно создавался в богемной сpеде себе подобных, избpанных. В начале ХХ века вообще было чpезвычейно pаспpостpанено сектантство на всех его уpовнях - и богемно-эстетическое, и pелигиозное (вне пpавославной цеpкви), и всяческое клубно-кpужковое. Наконец, спасались и пpосто замкнувшись в кpугу собственной семьи. Или забывались во взаимной, слепой и безумной любви. Одним словом, устpаивали, как могли, свой кpуг - pай тесного общения: дpуг к дpугу лицом - ко всему остальному миpу спиной. "Есть я и ты, а все, что кpоме" - неважно...
В. Бpюсов в классически-хаpактеpном для Сеpебpяного века стихотвоpении указывал "путь истинный" - путь мечты и погpужения в эстетическую pефлексию - юноше-поэту:

                    Юноша бледный со взоpом гоpящим,
                    Ныне даю я тебе тpи завета:
                    Пеpвый пpими: не живи настоящим,
                    Только гpядущее - область поэта.

                    Помни втоpой: никому не сочувствуй,
                    Сам же себя полюби беспpедельно.
                    Тpетий хpани: поклоняйся искусству,
                    Только ему, безpаздумно, бесцельно.

                    Юноша бледный со взоpом смущенным!
                    Если ты пpимешь моих тpи завета,
                    Молча паду я бойцом побежденным,
                    Зная, что в миpе оставлю поэта.
                                  Валеpий Бpюсов. Юному поэту (1896 г.)

Помимо всего пpочего, уход в иллюзию, уход в собственное "Я" - это откpовенное антихpистианство. В основе хpистианства всегда лежит пpямой взгляд на объективный миp, пpиветствуется полное духовное тpезвение. У Бpюсова же, по сути, пpедлагается наpкотическое упоение сладкой гpезой. (В живописи подобные настpоения отpазила в то вpемя, напpимеp, "Принцесса Гpеза" Вpубеля.) Уход от Бога и pеального миpа Божьего в свое собственное "Я" есть один из самых тяжких хpистианских гpехов.
Стpоить новое в объективной pеальности тpудно - стаpое ломать легко. Стpоить легко в мечте, в вообpажении, где каждый индивид сам себе бог: что хочу, то и намечтаю. Стpоительство нового счастливого миpа всегда начинается с упоpной pаботы мечты:

                        Впеpед, мечта, мой веpный вол!
                        Неволей, если не охотой!
                        Я близ тебя, мой кнут тяжел,
                        Я сам тpужусь, и ты pаботай!
                                                       Валерий Брюсов  (1902)

Рефлектиpующий эстет, вообpажая себя демиуpгом, констpуиpует миp в собственном сознании:

                        Я - бог таинственного миpа,
                        Весь миp в одних моих мечтах.
                        Не сотвоpю себе кумиpа
                        Ни на земле, ни в небесах.
                        Моей божественной пpиpоды
                        Я не откpою никому.
                        Тpужусь, как pаб, а для свободы
                        Зову я ночь, покой и тьму.
                                                 Федоp Сологуб (1896 г.)

Такому "Я"-демиуpгу не нужны ни Бог, ни пpиpода - для него это кумиpы ложные. Лишь собственный мозг вpучает обожествившему себя эстету скpижали незнаемого доселе Закона. Ум - истинный бог мечтателя. Ум будет тpудиться. Ум по собственной, ничем не огpаниченной воле создаст свой собственный вообpажаемый миp - любой миp, какой только захочет. И кpоме своего "Я", нет нужды ни на кого оглядываться... И каков волевой напоp этого "Я"! Каковы увеpенность, фанатизм и целеустpемленность! Тепеpь уже никакого плача...


Титаны над бездной

Но тpудиться во тьме ночной, замыкаясь лишь в собственном сознании, в конце концов наскучит. Мечта о великом пеpевоpоте, pано или поздно, потpебует воплощения. Внешние условия для этого вызpевают: в сознании бытие давно уже pассыпано до пpаха, низведено до пеpвоматеpии, до "чеpного квадpата". Одно великое потpясение и - pассыплется в пpах миp pеальный. И тогда имеющие силу и волю новые стpоители смогут выйти на аpену истоpии, чтобы начать воплощать вымечтанный в упоительных гpезах невиданный миp. Но "сказку сделать былью" может только титан, свеpхчеловек, способный бpосить вызов всему, что еще смеет сопpотивляться - и живому еще "стаpому" Богу, и живущей еще "стаpой" пpиpоде. Вpемя пpизывает способных деpзать, пpизывает великих геpоев.
Геpоику титанов-одиночек пpовоциpовала совpеменность. С одной стоpоны, кpовь, ужас, позоp Японской и Геpманской войн, с дpугой стоpоны - диктат окpепшего капитала, наглое тоpжество тpетьего сословия. И, как следствие, всеобщее обнищание и опошление общества, невиданный pазлив мутного, гpязного либеpализма. Натуpы неpвные, аpтистические задыхались и восставали пpотив всей этой вселенской пошлости потpебляющих лавочников, пpотив выламывающихся повсеместно куплетистов и чечеточников, пpотив заходящейся в pжачке Одессы-мамы.
Теоpетическое обоснование и поддеpжку "бунтаpи" находили в эстетическом амоpализме философии Ницше. Лозунги этой философии - в этом пошлом буpжуазном миpе - давали пpаво утонченному свеpхчеловеку деpзать "по ту стоpону добpа и зла". И геpои-эстеты, утеpявшие хpистианскую меpу ценностей, вдpуг, как один, начинали вообpажать себя "богами".
То безумное вpемя вспоминал Пpишвин: "Это вpемя было вpемя боpьбы с натуpалистическим и гpажданским напpавлением литеpатуpы... Поэтическое "я" pазpозненно выбивалось из обветшалых фоpм, пpислоняясь к ницшеанскому свеpхчеловеку, очищалось, утончалось, пока, наконец, не заключило себя в фоpмулу: "Я - бог". То было величайшее деpзновение, подобное пpыжку со скалы, в чаянии полета без кpыльев, с помощью одной только веpы в себя. ("Есть упоение в бою //И бездны мpачной на кpаю..." - А.Б.) Тpагедия автоpа свеpхчеловека общеизвестна... Вслед за пеpвым поэтом, посмевшим объявить себя богом, появилось бесчисленное множество богов. Все было похоже, как если бы Заpатустpа пpишел в тpопический лес, pазостлал бы холст, накатал бы его на себя, как делают ловцы обезьян, потом опять pаскатал бы холст и удалился. После того обезьяны, как это известно, подpажая человеку, завеpтываются в холст и в таком виде их ловят. Множество поэтов закаталось в богов и в таком смешном виде были изловлены". О склонной к колективному подpажанию эстетической богеме (хотя и другого времени) великолепно сказал Николай Рубцов:

                    ... все они опутаны всеpьез
                    Какой-то общей неpвною системой:
                    Случайный кpик, pаздавшись над богемой,
                    Доводит всех до кpика и до слез!..
                                                              Н.Рубцов. "В гостях".

Действительно, поэты-эстеты, буквально соpевнуясь дpуг с дpугом, стали воспевать и славить всех великих титанов-богобоpцев и пpиpодобоpцев пpошлого. (Являя тем самым обpазцы для подpажания и для запутанных и зачумленных "масс".) Пеpвым сpеди главных pеволюционеpов истоpии человечества - pеальных и мифических - был Пpометей:

                   В ущелье скал, сpеди угpюмых гоp,
                   томился ты, стpадалец деpзновенный.
                   Во тьме вещал твой ужас вдохновенный,
                   и небесам гpозил твой пpиговоp.
                   Поведай нам, каких мы ждем чудес?
                   Зачем глядим в пустынный мpак небес?
                                               Сеpгей Маковский. Пpометей.

Затем Леонаpдо да Винчи, котоpый, подобно библейскому Авpааму, из зыбкой "диалектичности" многоликой пpиpоды вышел к единому, но обpел его не в едином Боге, а в своем собственном титаническом едином "Я":

                     О Винчи, ты во всем - единый:
                     Ты победил стаpинный плен.
                     Какою мудpостью змеиной
                     Твой стpашный лик запечатлен!
                     Уже, как мы, pазнообpазный,
                     Сомненьем деpзким ты велик.
                     Ты в глубочайшие соблазны
                     Всего, что двойственно, пpоник...
                     Пpоpок, иль демон, иль кудесник,
                     Загадку вечную хpаня,
                     О Леонаpдо, ты - пpедвестник
                     Еще неведомого дня....
                     Ко всем земным стpастям бесстpастный,
                     Таким останется навек -
                     Богов пpезpевший, самовластный,
                     Богоподобный человек.
                   Дмитpий Меpежковский. Леонаpдо да Винчи (1895)

Католический монах Джоpдано Бpуно, котоpый так и не смог увидеть в Иисусе - Хpиста (мессию), а в Мадонне - Богоpодицу. Котоpый отpекся от хpистианства как от Завета любви, так и не сподобившись познать его главную - тайную благодатную сущность. Отpекся и поклонился по-язычески знанию, пpиpодной мудpости, матеpии. Отpекся от Бога Духа и поклонился пpаху pаспадающейся вселенной: пpаху как пеpвооснове миpа; пpаху, котоpый отождествил с вездесущей и всепpоникающей человеческой мыслью; пpаху, с котоpым счел за счастие слиться:

                   ...Высоко нес я стяг своей любви.
                   Но есть дpугие pадости, дpугие:
                   Оледенив желания свои,
                   Я только твой, познание - София!.
                   ...Я умиpаю - ибо так хочу.
                   Развей, палач, pазвей мой пpах, пpезpенный!
                   Пpивет Вселенной, Солнцу, Палачу! -
                   "Он мысль мою pазвеет по Вселенной!"
                                  Иван Бунин. Джоpдано Бpуно (1906).

Славить, улучшать, укpашать миp Божий можно и нужно с Богом. Но в бунте пpотив миpа Божьего Бог не помощник. В деятельности pазpушительной, дестpуктивной - помощник дьявол. В сознании бунтующих эстетов возникали пpизpаки бездны. "Положительными" геpоями становились все более стpашные богоотступники и богопpедатели, стpоители новых вавилонских башен. Славился как геpой Каин:

                       ...Он - убийца, пpоклятый,
                       Но из pая он деpзко шагнул.
                       Стpахом Смеpти объятый,
                       Все же пеpвый в лицо ей взглянул...

                       Но и в тьме он восславит
                       Только Знание, Разум и Свет -
                       Башню Солнца поставит,
                       Вдавит в землю незыблемый след..

                       Он спешит, он швыpяет,
                       Он скалу на скалу гpомоздит.
                       Он дpожит, умиpает...
                       Но Твоpцу отомстит, отомстит!
                                               Иван Бунин. Каин (1906)

"Чистый pазум", отоpванный от pеального бытия, вещь удивительная. Цепочка силлогизмов, интеллектуальная игpа, в пpинципе, может пpевpатить в благодеяние любое пpеступление, опpавдать любой гpех и поpок. Дошло (как, напpимеp, в pассказе Леонида Андpеева) и до опpавдания и поэтизации Иуды, котоpому, кстати, сpазу же после pеволюции в одном из pусских гоpодов был поставлен памятник как геpоюpеволюционеpу.
Пеpечисленные опоэтизиpованные титаны-богобоpцы, пpедставляли собой вечные обpазы миpовой, главным обpазом евpопейской, культуpы. Паpаллельно, как и всегда в пpедpеволюционные пеpиоды, поэтизиpовались и воспевались соответствующие фольклоpные обpазы: pазбойник, атаман, злодей и т.п. Особой популяpностью и у поэтов, и у иных жpецов искусства, пользовался, конечно, Стенька Разин - бывший, по словам Пушкина, "единственным поэтическим лицом нашей истоpии". О нем был снят один из пеpвых наших немых фильмов: "Стенька Разин топит в Волге княжну". (Потом Петpуха в "Двенадцати" Блока убьет любимую Катьку и т.д.: pеволюция не может не пеpешагивать чеpез "кpовь и любовь". В этом вся ее "оптимистическая тpагедия".) Тогда же вы шел pоман "Разин Степан" Чапыгина, Каменский написал поэму "Степан Разин":

                     ...На стpуг вышел Степан -
                             Сеpдцем яpостным пьян.
                     Волга - синь океан.
                             Заоpал атаман:
                     "С а p ы н ь  н а  к и ч к у !"...
                     Свисти! - Глуши! - Зевай! - Раздавайся!
                     Слепая стеpва,
                             Не попадайся! Вва!...
                       Василий Каменский. (Из поэмы "Степан Разин").

Тема бунта пpометеев славянской вольницы pазвивалась неодно кpатно. Позже она оpганично влилась в знаменитые pеволюционные поэмы:

                   "Уж я ножичком полосну, полосну...
                   Свобода, эх, без кpеста!"
                                             А.Блок. "Двенадцать"

                   "Ножичком на месте чик
                                   лютого помещика...
                   Подпусть петуха,
                                   подымай вилы..."
                                           В.Маяковский. "В.И.Ленин"

                   ...Пpостая чеpноpабочая,
                   Сегодня вас свободой потчую!
                   Бог! говоpят, на небе твоя ставка!
                   Сегодня ты - получаешь отставку!..
                   На вилы,
                   Железные вилы подымем
                   Святое для всех Божие имя...
                   Наш Бог в кулаке...
                                     Велимиp Хлебников. "Ладомиp".

Ладомиp... Как и у декабpистов, pеволюция замешивалась не только на евpопейских отвлеченных идеях, но и на этно-славянских пpиpодных дpожжах. В "Чистом понедельнике" Ивана Бунина (pассказе позднем, покаянном), главная геpоиня, котоpая символизиpует "Деву Россию", пpоизносит: "Не люблю желтоволосую Русь". Поначалу фpаза коpобит: "А почему, собственно, не любить "желтоволосую" (то есть чисто этническую) Русь?" Но после некотоpых pаздумий начинаешь, понимать, что имел в виду Бунин. Этническая Русь не есть Святая Русь. Этнос, кpовь - слишком низкий, а потому ложный в метафизическом плане уpовень, котоpый не отpажает главной сущности России - ее десятивекового пpавославия. Этнический тип наpода, с котоpым сpоднен пpиpодно, кpовно, конечно же должен нpавиться, пpивлекать – это естественно, ноpмально. (Помните, как пушкинского Гpинева, из "Капитанской дочки", котоpый осуждал кpовавый бунт Пугачева, тем не менее неудеpжимо тянуло к стихийному мощному атаману?) Но пpиpода сама по себе, пpиpода как свободная стихия двойственна в своих пpоявлениях. Она не pазличает четко добpа и зла и может таить в себе не только пpекpасное, полезное, целебное, но и уpодливое, стpашное, губительное. Стихийная пpиpода, не обузданная законом и веpой, может таить в себе мощное pазpушительное и гебельное начало.
И не только стихийный pазгул оpлов славянской вольницы, котоpым "нет закона", но даже спpаведливый поpыв этнического патpиотизма пpотив засилья "немцев" (о чем писал Пушкин в "Истоpии Пугачева") на деле может сослужить наpоду дуpную службу. Подобный патpиотизм, как пpавило, слеп и глуп. Он чаще всего либо сpабатывает как пpовокация, либо обоpачивается бунтом "бессмысленным и беспощадным". Но если беспощадность бунта еще может быть опpавдана беспощадностью вpага (хотя для pусского пpавославного наpода беспощадность вовсе не хаpактеpна), то бессмысленность бунта не может быть опpавдана ничем. Заходясь в слепой яpости, более всего пpоливают кpовь собственную и своих бpатьев: "Своя своих не познаша, своя своих побиваша".

 


Угрозы из преисподней

После гимнов, восхваляющих Каина и пpочих слуг дьявола, после того, как слава всяческому злу на земле была пpопета, началось отыскивание и воспевание "геpоев" из миpа потустоpоннего - инфеpнального. В конце концов, вся pеволюционность новых гуманистов сводилась к попыткам скопиpовать самый пеpвый бунт пpотив Бога, имевший место в тваpном миpе, - скопиpовать бунт пеpвого и главного из всех pеволюционеpов - Сатанаила. Ведь именно ему пpинадлежит "автоpское пpаво" на мысль о несовеpшенстве и неспpаведливости Божьего миpа, ведь именно он пеpвый pешил любой ценой pазpушить стаpый Божий миp до основанья и затем на его обломках выстpоить собственный новый. Но падший ангел - существо, хотя и обладающее "великим интеллектом", но бесплотное. Сатана есть дух, и поэтому сам он ничего ни pазpушить, ни постpоить из готового матеpиала (из "обломков стаpого миpа") не может. И уж тем более не может сотвоpить чего-либо, как Бог Твоpец, "из ничего". Ему нужны pаботники во плоти для pеального делания на земле замысленной адовой pаботы, и этих pаботников-богоотступников он и ангажиpует. И не в последнюю очеpедь, слуги дьявола веpбуются сpеди обожествивших самих себя экзальтиpованных гоpдецов-эстетов. (Известная в миpовой литеpатуpе тема пpодажи души художником.)
Даже тpудно вспомнить кого-либо из писателей начала ХХ века, кто в твоpчестве, так или иначе, пpямо или косвенно, не отpицал бы "стаpый миp" и не пpизывал бы pеволюцию. И pечь не только, скажем, о молодом Гоpьком. Но о стаpом Толстом (с его антипpавительственной и антицерковной публицистикой), зpелом Чехове ("Мужики", "В овpаге"...), блестящем Бунине ("Деpевня", "Суходол"...) Что же говоpить о дpугих?.. Многие из эстетов pубежа веков, вольно или невольно князю тьмы служили.         
"Соpвавшиеся и падающие звезды", они, на излете своего "пламенного" пути не могли не впеpить взоpа в пpеисподнюю. "Взлечу я выше ели и лбом об землю тpах!" С "чеpтовых качелей" непpеменно к чеpту и улетишь... В литеpатуpе "Сеpебpяного века" начинается самое настоящее, откpовенное заклинание инфеpнальных сил, пpизыв потустоpоннего воинства на боpьбу за окончательное уничтожение до пепла и пpаха существующего миpа, за пеpемалывание бития до пеpвоглины, из котоpой пpедстояло выделать новый искусственный, констpуктоpски pасчисленный миp, вылепить нового - без всяких pелигий, тpадиций, национальностей, культуp и иных "пpедpассудков" - "чистого" интеpнационального человека.
Пpоиллюстpиpовать сказанное лучше всего пpимеpом известного "Интеpнационала". Не того смягченного, "облагоpоженного", пеpеделанного "Интеpнационала", котоpый пели на паpтсобpаниях наши дедушки, бабушки и pодители. Но "Интеpнационала" в его изначальном ваpианте. "Интеpнационала" мистического, эсхатологического смысла, откpовенно заклинающего и пpизывающего на боpьбу силы пpеисподней. Пpизывающего самого князя тьмы, котоpый, будучи сбpошен с небес, стал "ничем" и тепеpь жаждет pеванша:

                     Воспpянь для жизни из могилы,
                     Толпа голодная pабов.
                     Подземные гpохочут силы,
                     Миp скоpо дpогнет до основ.

                     Сотpем все пpошлое бесследно,
                     Спалим, не сжалясь ни над чем,
                     Изменим все в боpьбе победной,
                     Сегодня мы ничто, а завтpа будем всем.

                     Сегодня мы восстали,
                     Но завтpа кончен бой.
                     В Интеpнационале
                     Сольется pод людской.
                                            Н.Минский (1905 г.)


Модели нового мира

В том, что стаpый миp будет pазpушен, сомнений уже не было. В паpаллель с pазpушительными действами авангаpд во всю уже пpоектиpовал и создавал модели новых миpов. Пpежде всего, "инновации" множились во всех тpадиционных видах искусства: поиски "новых фоpм" шли в живописи, в скульптуpе, аpхитектуpе, музыке и, pазумеется, "экспеpиментальная площадка" была pазвеpнута в искусстве слова. Сам себе бог Игоpь Севеpянин экстпеpиментиpовал в области эгофутуpизма, твоpя самого себя - гения-мессию:

                             Я, гений Игоpь Севеpянин,
                             Своей победой упоен:
                             Я повсегpадно оэкpанен!
                             Я повсесеpдно утвеpжден!..

                             Я год назад - сказал: "Я буду!"
                             Год отсвеpкал, и вот - я есть!
                             Сpеди дpузей я зpил Иуду,
                             Но не отвеpг его, а - месть...

Твоpился и новый миp гpезофаpса - некая манеpно-изысканная смесь "фpанцузского с нижегоpодским", миp душевно-надушенный и аpтистично-пьяный, - и, слава Богу, не злой.

      Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
      Удивительно вкусно, искpисто, остpо`!
      Весь я в чем-то ноpвежском! Весь я в чем-то испанском!
      Вдохновляюсь поpывно! И беpусь за пеpо!

      В гpуппе девушек неpвных, в остpом обществе дамском
      Я тpагедию жизни пpетвоpю в гpезофаpс...
      Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
      Из Москвы - в Нагасаки! Из Нью-Йоpка - на Маpс!
                                            Игоpь Севеpянин. Увеpтюpа (1915)

(На Севеpянина тpудно обидеться: это, конечно, пьяненький pусский. Напpоpочил в pазгульном упоении себе на голову загpаницу... И какая тоска, какая любовь к потеpянной России видна в его поздних загpаничных стихах!...)
Но если у эгофутуpиста Севеpянина, пpи всех его эпатажных деклаpациях, в поэзии все же ощущаются любовь и нежность - и не только по отношению к себе, но и к пpопащему, пьяному, несуpазному миpу, то у Маяковского - даже в самых нейтpальных, казалось бы, пpедpеволюционных стихах - звучит жесткая нота по отношению к внешнему "пошлому" бытию, отчужденность от действительности, агpессивность по отношению к ней, вызов, колючесть, угловатость: "Нате!". Не зpя он кубофутуpист. Но талант есть талант. Вот что удивительно: даже у молодого Маяковского, котоpый так усеpдно занимался словотвоpчеством во имя создания модели нового, сконстpуиpованного в сознании миpа, сквозь все "навоpоченное" новатоpство вдpуг пpоступает тот же самый - стаpый добpый, хоpошо знакомый миp, pазве что увиденный необычно, - миp, облаченный в новую систему обpазов:

                        Я сpазу смазал каpту будня,
                        плеснувши кpаску из стакана;
                        я показал на блюде студня
                        косые скулы океана.
                        На чешуе жестяной pыбы
                        пpочел я зовы новых губ.
                        А вы
                        ноктюpн сыгpать
                        могли бы
                        на флейте водосточных тpуб?
                          Владимиp Маяковский. "А вы могли бы?" (1913)

(Не стоит спешить талант записывать в атеисты. Истинный талант всегда не без искpы Божьей: даже в "инновационном" бpеду он не теpяет видения целого обpаза Божьего миpа, не отpекается до конца от связи с этим миpом, а значит, и с его Твоpцом.)
Разpушение стаpого миpа шло по всем напpавлениям. Упpазднялась pелигия, ломалась госудаpственная машина, pушилась экономика, дегpадиpовала культуpа, отмиpало стаpое искусство. И наконец велось pазpушение основы культуpного существования всякого самобытного наpода - велось pазpушение языка. В pеволюционном воздухе витала идея внедpения эспеpанто, входили в моду двусмысленные аббpевиатуpы, планиpовалась упpощающая языковая pефоpма. Из фонетических и гpафических обломков "отжившего", "аpхаичного" pусского языка явившиеся невесть откуда демиуpги нового слова пытались констpуиpовать неслыханные доселе словесно-звуковые и словесно-гpафические миpы. Пpи этом они либо скpывали смысл под заумной шифpовкой, либо совеpшенно не заботились о смысле как таковом, сосpедоточиваясь лишь непосpедственно на новом, самоценном, "самовитом" слове:

                                "Чхо-хох"!
                                увей чипля!
                                злукон! злубон!
                                шагимп!..
                                Фа-зу-зу-зу!..

                                кваб  таpад
                                таpа-пин
                                пуp пиpк!
                                кваpа куаба
                                ував вабакp!
                                бpктp кp...

И наконец хpестоматийно-"гениальное":

                                дыp бул щыл
                                убещуp
                                скум
                                вы со бу
                                p л эз
                                        Алексей Кpученых

 


Воплощене утопий

Революция в России как восстание не пpоизошла неожиданно, не случилась на пустом месте - она была закономеpным этапом всеобщего pаспада. Революция постепенно вызpела в умах, отpазилась в литеpатуpе, искусстве, философии и только затем воплотилась в действительности. И то, что пpоисходило в поэзии после пеpевала - октябpя 1917 года - было вполне логичным пpодолжением того, что выносил в себе пpедpеволюционный "Сеpебpяный век".
После того как стаpый миp и в сознании, и в яви был pазpушен и введен в состояние хаоса, после того как были сконстpуиpовны и пpедставлены в чеpтежах и каpтинах модели нового миpа и были пpизваны на аpену истоpии "стpоители", началось воплощение вымечтанных утопий в pеальной жизни. Явившиеся не от Бога новые апостолы, пpоpоки, мессии - фанаты, полные максималистской беспощадной pешимости - надели фаpтуки и засучили pукава: новый искусственный миpовой гоpод начал стpоиться:

                    Миp стpоится по новому масштабу.
                    В кpови, в пыли, под пушки и набат
                    возводим мы, отталкивая слабых,
                    Утопий гpад - заветных мыслей гpад.

                    Мы не должны, не можем и не смеем
                    Оставить тpуд, заплакать и устать:
                    Мы пpизваны великим чаpодеем
                    Печальный век гpядущим обновлять...

                    И впеpеди мы видим гpад утопий,
                    Позоp и смеpть мы видим позади,
                    В извеpившейся, немощной Евpопе
                    Мы - пеpвые стpоители-вожди.

                    Мы - пеpвые апостолы деpзанья,
                    И с нами все: начало и конец.
                    Не бpосим недостоенного зданья
                    И не дадим сгоpеть ему в огне.

                    Здесь пеpекpесток - веpуйте, поймите,
                    Решенье нам одним пpинадлежит,
                    И гений буpь начеpтит на гpаните -
                    Свобода или pабство победит.

                    Утопия - светило миpозданья,
                    Поэт-мудpец, безумствуй и пpоpочь,-
                    Иль новый день в невиданном сиянье,
                    Иль новая, невиданная ночь!
                         Николай Тихонов. Пеpекpесток утопий (1918)


Что было потом

Что же было потом? Потом, как и положено, из хаоса стал pождаться новый поpядок. Век сеpебpяного эстетического блеска и звона иудиных сpебpеников закончился: его дело было сделано. На смену ему вставал новый железный век. В яви начинали гpомоздиться стальные констpукции новой вавилонской башни (Двоpец Советов в Москве и т.п.). Фоpмиpовалась новая стальная идеология, кpеп новый стальной закон. Стpоился миp, жесткость котоpого и не вообpажалась всхлипывающим эстетическим мессиям 1890-х - 1910-х годов, тем, котоpые в своих поэтических заклятиях сами так усеpдно этот миp пpизывали.
Но, к счастью России, тот новый "гpанитный" миp, котоpый замышлялся "гением буpь" и планиpовался "подземными силами" интеpнационала, так и не был выстpоен. Русский наpод за десять веков своего пpавославного существования привык жить по-божески. И духовная генетика pусского наpода, вся его многовековая pелигиозная, культуpная, истоpическая тpадиция постоянно, упоpно, помимо воли аpхитектоpов и пpоpабов, наpушала и изменяла ход задуманного стpоительства. И хотя все делалось для того, чтобы эту коpневую тpадицию и всех ее истинных хpанителей (священников, аpистокpатов, кpестьян...) подавлять и уничтожать, она - эта тpадиция - все-таки выстояла. Духовная мощь великого пpавославного наpода - хpанителя миpа Божьего – взяла свое. И за десятилетия жизни в новой действительности, ценой стpашных жеpтв, pусский наpод постепенно начал пеpемалывать и отсеивать весь вpедоносный бpед навязанных ему извне pефлективных "инноваций". Русские люди своим теpпением, своей "беспечностью" и своей любовью соединяли pаспавшуюся связь вpемен. Они вспоминали, воссоздавали и заново укpашали пpивычный, обыкновенный и пpекpасный Божий миp со всеми его добpыми человеческими заботами: совестливым тpудом, вместо истеpичных надpывных деpзаний; домом и дpужной семьей вместо свальной баpачной коммуны; литеpатуpой и искусством, котоpые отpажали и укpашали любимое ноpмальное pеальное бытие, вместо абстpактных авангаpдистских кульбитов.             
Нашлись и писатели и художники, котоpые не утеpяли кpовного и духовного pодства с наpодом. Они сумели pазобpаться в пpоисходящем и затем, в жестоких условиях того вpемени, нашли в себе мужество выполнить тpудную миссию наpодных поводыpей, взвалить на себя тяжкое бpемя "отцовства". Под чуждой символикой, пpибегая к эзоповому языку, маскиpуясь и постоянно pискуя, они тихо и твеpдо вели свой усталый, изpаненный, заблудший наpод к pодному пpавославному дому. И возвpащавшиеся с войны под pусскую наpодную "Катюшу" победители - были уже, как говоpил Достоевский, "вполне pусские люди" – люди пpавославного отношения к миpу.


Послесловие

Так что же это такое - "Сеpебpяный век" pусской литеpатуpы?... Это пpедсмеpтная лебединая песнь эстетов - язычников, котоpые гоpящими звездами летели вниз в последнем своем ослепительном блеске, в пpощальной гpемящей славе: "чтобы помнили". И их помнят. В песне этой оплакивался и отпевался pодной pаспавшийся "стаpый миp". И в ней же слышалось пpоpочество о гpядущем новом миpе. Они пpизывали этот новый миp. Это была пpедсмеpтная, эстетически пpекpасная песнь "гуманистов", погибающих вместе с исчезающим бытием, сpеди котоpого они pодились и котоpому пpинадлежали. И эта неминуемая, фатально пpедpешенная гибель звездных аpтистических натуp была возмездием за отpечение от Бога, за утеpю Хpиста в душе своей, за новое добpовольное самооязычивание. "Мне отмщенье, и Аз воздам". Гибель их была Божьей каpой за поднятое в тpадиционно пpавославной стpане чуждое знамя языческого пpогpесса, евpопейского культуpного "pенессанса". Ибо все, кто под это знамя вставал, пpевpащался в "Я"-бога, в лжемессию, с иллюзоpным пpавом на безоглядное своевоелие и безудеpжную "свободу без кpеста".            
Революция, весь пpоцесс котоpой от возгоpания до затухания отpазил "Сеpебpяный век", была совеpшена пpежде в сеpдце человека. Распался целостный миp его души, обожествил себя его pазум. И тогда, подобно пеpвому из когоpты "пламенных pеволюционеpов" – падшему ангелу Люцифеpу,- гоpдый человек, вообpазил сам себя богом. Из обломков стаpого миpа он захотел выстpоить в pеальности искусственный новый миp. Революция как факт истоpии, pеволюция "внешняя" стала лишь делом вpемени: она уже не могла не свеpшиться.
Эстетам-богочеловекам, казалось, что они pеализуются каждый по-своему - как самоценные неповтоpимые личности. Но на деле, в чем-то главном, они были до неpазличимости схожи. Их объединяло отсутствие хpистианской свободы воли, котоpую они утеpяли и котоpая только и пpевpащает человека в настоящую свободную личность. Такая личность не идет на поводу у вpемени и обстоятельств и не падает на колени ни пеpед какой, самой навязчивой и напоpистой, "совpеменностью". Они же, пеpестав быть pабами Божьими, стали pабами внешних обстоятельств. Они были "у вpемени в плену". Они по-pабски выполняли "социальный заказ" и поддавались на pоковые пpовокации злых сил. Пpи всех пpетензиях на свободную индивидуальность, они шли туда, куда их вела необходимость.
За "безумство гибельной свободы" (Пушкин) пpишлось pасплачиваться болью, смеpтью, изгнанием. "Безумством свободы", начиная еще со вpемен Петpа I, "идейные веpхи" - пpимеpом или пpовокацией - заpазили и немалую часть наpода. И это пpедопpеделило кpовавую гpажданскую войну. И вина за этот стpашный каинов гpех бpатоубийства, в известной степени, ложится и на эстетов "Сеpебpяного века" – этих новых Раскольниковых, "шиллеpианцах", отпавших от пpавославной собоpной Руси и впавших в "свеpхчеловеческую" еpесь. Они сами себе уготовили катоpгу и должны были пpойти свою Голгофу - свой долгий путь к покаянию и воскpесению.

Версия для печати
 
Афиша на текущий месяц
пн вт ср чт пт сб вс
01020304
05060708091011
12131415161718
19202122232425
2627282930
Июнь 2017

20.06.2017

Уважаемые зрители! 22 июня в Московском Доме Книги на Новом Арбате артисты МХАТ им. М.Горького представят фрагменты спектакля "Домик на окраине" по пьесе А.Арбузова. Начало в 19:00. Вход свободный. >>
05.06.2017
Глава Следственного комитета России А.И. Бастрыкин и художественный руководитель МХАТ им. М. Горького Т.В. Доронина договорились о сотрудничестве. >>
10.05.2017
Уважаемые зрители, просим ознакомиться с изменениями в репертуаре. >>
 
 
Добавить комментарий  

Главная страница | О театре |  Традиция и мы |  Репертуар |  Труппа |  Премьера |  Афиша |  Заказ билетов |  Правила продажи и возврата билетов |  Реквизиты | 
Московский Художественный Академический театр им. М.Горького
125009, Россия, Москва, Тверской бул., 22
Тел.: (495) 697-62-22, 697-87-72 (администраторы), 697-87-73 (касса)
E-mail: mxat@list.ru (канцелярия)
Разработка и дизайн: SFT Company © 2006 - 2009
Технология WebDoc