О театре МХАТ имени Горького Репертуар. Спектакли МХАТ им. Горького Традиция и мы
на главную страницу
Премьеры Афиша Заказ билетов
tradition на главную страницу

Театр: язычество или христианство?

Автор : Михаил Григорьевич Щепенко

Михаил Григорьевич Щепенко родился в 1945 году в Новокузнецке. Окончил Театральное училище им. Б. В. Щукина и Свято-Тихоновский богословский институт. С 1987 года возглавляет Театр русской драмы "Камерная сцена", где им было поставлено свыше тридцати спектаклей. Заслуженный деятель искусств России, лауреат премии Москвы в области литературы и искусства (1998) за постановку спектакля "Царь Федор Иоаннович". Доцент Ярославского театрального института.

Начну с того, что я понял со всей очевидностью: безрелигиозного искусства нет, как нет и безрелигиозных людей, потому что в основе нашего мироощущения, мировоззрения лежит вера. Постичь человеческим разумом основополагающие координаты бытия не дано. Ни вечности, ни бесконечности, не говоря уже об инобытии, пакибытии. Мы имеем в основании всех наших знаний веру. На вере зиждется все. Все наши представления о мире. Когда человек заявляет, что он атеист, он принимает на веру то, что Бога нет. В связи с моими размышлениями по поводу искусства я задаю себе вопрос: "Если мир апостасиен, если он находится в глубоком отпадении от Бога, это известный факт, то какова вера человека, в нашем случае -- художника?" Отпадение от Бога началось в эпоху Возрождения, когда в центр мироздания был поставлен человек. Пусть титанический, мощный, но человек. Теоцентристская концепция мира, усматривающая в Боге центр вселенной, медленно, но верно меняется на антропоцентристскую концепцию. Она же неизбежно превращается в эгоцентризм отдельного человека, в крайний индивидуализм, то есть гипертрофируется в гордость. Отказ от Бога истинного неизбежно ведет к возникновению лжебогов, кумиров. Антропоцентристская концепция безумна, ибо мир не вращается вокруг каждого отдельного человека, однако она возобладала в наших умах: человек вращает мир вокруг себя. Мы все более глубоко впадаем во все большую ложь.
Для всех нас, а особенно для художника, важна идея свободы.
Превратное отношение к принципам свободы, во-первых, очень тесно связано с нашим временем, а во-вторых -- с идеей свободы творчества. Принцип безграничной свободы человеческой личности -- вот пафос Нового времени. Катастрофа состоит в том, что принадлежащая Богу идея свободы была поставлена выше самого Бога. Митрополит Кирилл говорит о "либеральном стандарте" в европейском сознании. Либеральность -- это и есть "обожествление" идеи свободы. Это обожествление гордыни человеческой. Этот "стандарт" сделался основой социального бытия европейского человечества. Подчинились ему, к сожалению, и мы. Если смотреть честно правде в глаза, мир стоит на голове и в области духа мы имеем вопиющую ложь. Для нас ничуть не удивительно, что Некрасов еще в позапрошлом веке писал такие стихи:
 
Пускай ты верен назначенью,
Но легче ль Родине твоей,
Где каждый предан поклоненью
Единой личности своей?
 
Думаю, что этот конфликт лжи и правды, то есть конфликт между ложными богами и истинным Богом, с наибольшей остротой проявляется в душе художника. Художник -- это существо, которое "регистрирует" с болезненной чуткостью основной конфликт времени и жизни. Так и должно быть. Как говорил Гейне, "мир раскололся надвое, и трещина прошла через сердце поэта".
 
Художник воспринимается и самим художником, и теми, кто ему внимает (зрителем, слушателем, читателем), как сверхличность, особая личность. Сатанинское искушение гордыней и непослушанием проявляется и выражается здесь в наиболее ярком варианте. Известны такие высказывания поэтов о себе самих: "Я -- гений" (Блок), "Я -- первый на Руси поэт" (Есенин), "Я -- гений Игорь Северянин". В устах Маяковского, который тоже считал себя первым поэтом, логичны такие строчки:
 
Я тебя, пропахшего ладаном,
раскрою
отсюда и до Аляски.
В период "серебряного века" возникает теория обожения личности и через творчество. То есть оказывается, есть два пути обожения. Один из советских поэтов несколько профанирует эту мысль: "Грехи прощаются за стихи, большие грехи -- за большие стихи". Однако художник не может не ощущать некий запредельный источник творчества. Но поскольку нарушена иерархия ценностей, очень трудно не пасть перед соблазном. Я уже говорил: где нет Бога -- появляются кумиры. Очень внятно и четко эту проблему выразил А. С. Пушкин в стихотворении "В начале жизни школу помню я...". Он говорит о некоей жене, величавой, одетой убого, которая обращалась с добрым, правдивым словом к младенцам... "Жена" трактуется по-разному различными исследователями творчества Пушкина. Либо это Православная Церковь, либо Богородица, либо конкретная икона Богородицы -- "Знамение". В данном случае это не важно, важно, что это некое лицо, выражающее волю Православной Церкви. "Но я вникал в ее беседы мало", пишет Пушкин, ибо его влек "великолепный мрак чужого сада". Как видим, мрак для него великолепен, а сад, в который его влечет, -- чужой, не русский.
 
То были двух бесов изображенья.
Один (Дельфийский идол) лик
младой --
Был гневен, полон гордости ужасной,
И весь дышал он силой неземной.
Это Аполлон. Пушкин прямо называет его бесом. Позже у него появятся такие строчки:
 
Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон...
Получается, жертва Аполлону, бесу -- священна. А. С. Пушкин называл и сатану духом падшим и прекрасным. Мысль жутковатая. Существо, предельно отпавшее от Бога, прекрасно! Прекрасное, которое каким-то образом может исключать доброе и правдивое. Небезынтересно, что значение слова "Аполлон" -- губитель. Однако мы этого не помним, а скорее -- не знаем. Ницше подразделял искусство на то, которое от Бога, и на то, которое от дьявола. Затем сделал подставку: от Бога -- от Аполлона, от дьявола -- от Диониса. Лорка впрямую говорит, что в искусстве нужен бес. К. С. Станиславский следовал за Пушкиным. Он многократно повторял после того, как обнаруживал законы актерского творчества: "...а дальше от Бога, от Аполлона". Бог и Аполлон идентифицируются -- бес делается богом искусства. А поклонение искусству -- поклонением "губителю Аполлону"; это и есть тот вид язычества, который связан с творчеством. Неоднократно Станиславский любил повторять: "Театр -- храм, актер -- жрец. Священнодействуй или убирайся вон". Фраза действительно взывает к священнодействию. Но это храм искусства, где бог -- Аполлон. Даже благоговейное отношение к искусству в некотором роде является противодействием благоговейности верующего человека в храме. И не случайно художники "серебряного века", века, отказавшегося от категории этики и ориентирующегося только на прекрасное, оказались в плену у бесовщины. Гиппиус сочувствует в одинаковой мере и Христу, и сатане; Сологуб пишет: "Отец мой -- дьявол"; Брюсов служит черные мессы и т. д. Позицию поклонения искусству внятно выразил Ромен Роллан: "Солнце не нравственно, не безнравственно. Таково и искусство".
 
Есть у Толстого замечательная формулировка. Он исследует, ради чего существует, должно существовать искусство, и приходит к выводу, что "назначение искусства в том, чтобы переводить из области ума в область чувства идею "Возлюби ближнего, как самого себя". Думаю, что эта формулировка требует небольшого уточнения. К ней надо прибавить еще три слова: "во имя Господа". Серафим Саровский говорит, что доброе дело не во имя Господа, а во имя человека теряет нечто не просто существенное, а нечто самое главное. Заповеди любви к Господу и любви к ближнему не существуют одна без другой.
Осознавая такую зыбкость и узость, сверхузость пути к спасению через искусство, через театр, мы, создатели театра русской драмы "Камерная сцена", в нашей деятельности с самого начала опирались на две идеи, которые содержатся в системе Станиславского и которые, как ни странно, наиболее забыты. Эти идеи в наибольшей степени способствуют возникновению созвучия творчества и воли Бога. Идеи таковы:
1. Субъектом театрального творчества является коллективный художник, коллектив единомышленников.
2. Задача и сверхзадача художника -- основа возникновения акта искусства.
 
Думаю, что сверхзадача может быть только одна. Она сформулирована в заповедях, исходящих от Христа: "Возлюби Господа Бога..." и второй, подобной первой: "Возлюби ближнего своего". Все другие сверхзадачи -- они либо деградируют по отношению к этим заповедям, либо противостоят им. Сверхзадача есть свойство субъекта творчества, то есть коллективного художника. Этой коллективной сверхзадачей коллективный художник и окрылен. Думаю, что в нашем современном театре все режиссеры хотели бы иметь коллектив единомышленников, но это случается крайне редко, если случается вообще. И в принципе сделано все, чтобы этого не случалось. Управление художником -- невозможно, управление творчеством -- невозможно. В целях удобства управления театрами они формируются административным (механическим), а не органическим путем. А как известно (это аксиома), театр -- организм живой, он должен родиться, вырасти, дать плоды и умереть. Известно, что срок жизни театра 10–15 лет. Нынешним театрам далеко за пятнадцать лет, в течение которых они могли быть живыми. Вывод напрашивается сам собой.
 
Мы сознательно шли тяжелейшим, если не сказать -- мучительным путем создания театра от первого камня, от основания. Мы намеренно избрали путь через любительский театр. Практически в течение всей нашей деятельности мы интуитивно и сознательно мыслили наш театр как семью. И когда мы отбирали людей в наш театр, то, помимо одаренности, критерием отбора всегда было предположение возможности в данном человеке психологии общего дела -- насколько для данного человека наши цели, наша сверхзадача, пафос нашего дела может стать личностным пафосом, целью, сверхзадачей. Это первое. Второе. Нам всегда было очевидно, что реальная жизнь, реальное бытие важнее искусства. Искусство -- продукт бытия. Всякий художник находится в конфликте с обществом. Я понял (далеко не сразу!), что надо предъявлять претензии не к обществу в первую очередь, а к себе. Потому что зло таится во мне. Мое естество является падшим, и именно усматривание греха в себе, а не в другом и есть путь нравственной борьбы, путь спасения каждой личности. Поэтому мы избрали модель театра-семьи. И нормы нравственные мы хотели предъявить и предъявляем к нашему малому сообществу. Пытаемся утверждать их здесь с тем, чтобы утверждать их потом на сцене.
К нам часто просятся на работу актеры с образованием. Я их не беру. Система нашего государственного образования сориентирована на кумиротворение и служение актера идолу в лице самого себя. И эта цель достигается, тогда как театр есть творчество коллективное, и коллективистский фактор в душе актера и в образовании чрезвычайно важен. Всем известно, что студент театрального вуза готовится для коллективного дела, а будет распределен в одиночку, и он либо должен быть волком, либо овцой. Это первый момент. Второй момент -- неизбежность продажности: надо продаться в любой театр, в какой возьмут. Это явление Станиславский называл проституцией. Многие педагоги именуют актеров "проститутками", в чем есть странное согласие с Иоанном Златоустом, который фактически отождествлял блудницу и актрису. Этот фактор продажности, на мой взгляд, убийствен в принципе по отношению к искусству. Один мэтр режиссуры говорит: "Актер -- это предатель". Можно ли с предателями делать нечто общее, высокое, нечто сориентированное на христианские идеи? Думаю, что возможность здесь ничтожна, если она есть вообще.
Таким образом, я могу констатировать, что наш реальный театр, наша система образования, которые являются частями одного тела, -- явление сугубо языческое, с объектом поклонения, с кумиром, с культом, о котором я уже говорил. Как преодолеть это противоречие нам, людям, которые хотят создавать театр, угодный Богу, и понимают, что нет более сильного искусства по степени воздействия на человека, чем театр? Как преодолеть эту общую тенденцию и общую закономерность бытия нашего театра как театра языческого?
Думаю, что важна сама попытка создать психологию общего дела. Думаю, что служить следует великой сверхзадаче. Великой идее, как называл ее Станиславский, которая может быть созвучна только заповедям Божьим. Только при такой цели мы обретем то, "во имя чего" искупается, я надеюсь, греховность нашего искусства. Такая сверхзадача есть основа преодоления язычества.
С другой стороны, нельзя обольщаться. Мы взяли православную тему, мы говорим: "Мы -- православные". Но и этого недостаточно. Необходимо талантливо высказываться. Более того, если мы высказываемся плохо, мы объективно работаем против этой идеи и на деле, страшно сказать, создаем антихристианский театр. Толстой говорил, что есть два плеча весов: этика и эстетика. Когда мы отказываемся от одного из них, мы имеем ущербное искусство. "Серебряный век" отказался от этики. Передвижники в некотором роде отказались от эстетики. И возникают неполноценные в эстетическом и духовном отношении явления. К сожалению, православные театральные коллективы чаще всего беспомощны в эстетическом плане. Здесь надо хорошо понимать, что на темы религиозные высказываться плохо нельзя. Нельзя быть убежденным, что если мы берем священный текст, то уже тем самым верно художественно высказываемся. Священный текст не равен художественному тексту, и необходимо этому священному тексту (что крайне трудно) найти эстетический и сценический эквивалент. Это очень серьезная проблема.
С прискорбием осознав, что весь современный театр является языческим, мы, Московский театр русской драмы "Камерная сцена", попытались обратиться к детскому самодеятельному театру, чтобы в нем найти искренность и чистоту устремлений, найти союзников. Мы организовали совместно со Всероссийским экспериментальным центром "Школьный театр", с Министерством образования и другими организациями Всероссийский фестиваль школьного театра "Русская драма". Уже прошел второй фестиваль, и вывод, к сожалению, печальный. Мы обнаружили, что профессиональный театр остается в некотором роде идеалом самодеятельных театров. И руководители, и, следовательно, дети заражены тем же, чем болеет наш профессиональный театр. Они есть плоть от плоти профессионального театра, часть его, периферия, и то самое драгоценное, что я усматриваю в искусстве, что делает человека художником, пафос, сверхзадача -- сводятся к самопоклонению, к самопоказыванию. В самодеятельных спектаклях есть изобретательство в области формы, стремление к новаторству. Это хорошо, если есть и "ради чего". А великой идеи нет, она не выявляется и не осязается.
Сделав такое печальное открытие, мы не отказались от проведения фестивалей "Русская драма", ибо на фестивалях возникает борьба за театр, именно за русский театр, развивающий убеждения Гоголя и Островского, за театр, имеющий своими корнями православную духовность.
Нам стало ясно, что необходимо попытаться найти союзников в учителях учеников, то есть в руководителях школьных театров, и, найдя таковых, заботиться об убедительности их эстетики. Вот почему я совместно с ВЭЦ "Школьный театр" и Министерством образования России на базе Театра русской драмы "Камерная сцена" провожу занятия в лаборатории с руководителями детских коллективов всей страны.
Это путь долгий и сложный. Но иного не дано. Все истинное, нравственное и хоть в какой-то степени духовное созидается при крайнем напряжении сил.
 
Какой же вывод из всего сказанного? Да, мы находимся, мягко говоря, в очень непростой ситуации. Христианский путь в искусстве "уже узкого", ибо язычеством заражена душа всякого художника. Я имею в виду тот вариант язычества, о котором говорил выше. Что же делать? Проблема, кажется, непосильная для человека. И тем не менее, повторяю, иного не дано: надо идти избранным путем, стремясь к богоугодному искусству, бороться и понимать, что при слабости человеческой есть сила, способная превозмочь непреодолимое, есть благодать Божия, на которую человеку и должно уповать. Как сказано: "Для человека сие невозможна есть, для Бога же вся возможна".

Версия для печати
 
Афиша на текущий месяц
пн вт ср чт пт сб вс
01
02030405060708
09101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Январь 2017

19.01.2017

Уважаемые зрители! На сайте театра появился репертуар на Март. >>
13.01.2017
14 января в 18.30 на Основной сцене театра состоится спектакль «Ромео и Джульетта», посвященный памяти народного артиста РФ Валерия Беляковича. >>
12.01.2017
Уважаемые зрители, просим ознакомиться с изменениями в репертуаре. >>
 
 
Добавить комментарий  

Главная страница | О театре |  Традиция и мы |  Репертуар |  Труппа |  Премьера |  Афиша |  Заказ билетов | 
Московский Художественный Академический театр им. М.Горького
125009, Россия, Москва, Тверской бул., 22
Тел.: (495) 697-62-22, 697-87-72 (администраторы), 697-87-73 (касса)
E-mail: mxat@list.ru
Разработка и дизайн: SFT Company © 2006 - 2009
Технология WebDoc