О театре МХАТ имени Горького Репертуар. Спектакли МХАТ им. Горького Традиция и мы
на главную страницу
Премьеры Афиша Заказ билетов
tradition на главную страницу

«Моё детство проходило в раю...…»

Автор : Анна Ивановна и Константин Владимирович Смородины

Примем же слова Леонида Ивановича Бородина не как художественную метафору, а прямо и всерьез, и попробуем разглядеть признаки «райского» мира в новом произведении писателя – «Повести о любви, подвигах и преступлениях старшины Нефедова», опубликованной в журнале «Москва» (№10, 99 г.).
Во-первых, место действия. По слову самого Леонида Бородина: «Прекрасное!» Но, что не менее важно, отграниченное, огражденное от прочего мира. Не глухо замкнутое, а пронзенное железнодорожными путями, которые, прошивая место действия насквозь, создают мощный стержень и повествованию, и нравственным поискам героев. Пути – символ целеустремленного, осмысленного движения  с к в о з ь  пространство.
Итак, прекрасное и отграниченное место действия. Бытие здесь покоится на прочных, данных свыше основах, что определяет и другие важнейшие качества «райского мира» – глобальную какую-то незыблемость, неподвижность. А ведь всякий ужас для человеков начинается, когда «неподвижное подвиглось», стронулось с места, сошло с основ, сорвалось с корней. Бородин изображает уголок земли как бы укорененный навсегда.
Еще один признак рая по Бородину: четкая разделенность воды и суши. Горы, скалы и – Байкал. Богословами подмечено, что один из главных принципов, на которых зиждется Библия, –  принцип разделения. Для героев «Повести…», населяющих поселок на берегу Байкала и принадлежащих к гарнизону, разделение это явлено воочию, оно очевидно и постоянно. Две стихии сосуществуют рядом, но раздельно, и это зачинает целый ряд последующих разделений, в том числе в нравственной сфере.
А уж что касается красоты Байкала, его берегов, тайги на склонах гор – то писатель не пожалел красок, всё художественно воплощено, живо и говорит сердцу.
Конечно, главный рассказчик в «Повести…» сам автор, сам писатель, но вспоминает-то он те события, которые видел ребенком. Писатель и не думает скрывать свое присутствие в этой истории, это он выстраивает и переосмысливает факты, он раскрывает произошедшие события не просто как житейское приключение, но как испытание для героя. И именно детское, невинное мироощущение является камертоном высшему смыслу. «Если не будете, как дети…» Имея в виду эти Евангельские слова, можно понять, почему ребенок является судьей взрослым, обладающим, без сомнения, куда большим житейским опытом, и почему он вправе быть судьей. Око его еще не затемнено, сердце не охвачено страстями и ум, может быть, слабый для понимания хитросплетений жизни, имеет ясность для уловления основной сути: «правильно» ли то, что творится, или «правильности» изменяет.
Вообще «детская тема» во многом может служить лакмусовой бумажкой для современной литературы. Попробуйте поискать в ней детей, хоть что-то определяющих в этой прозе. Увы! Излюбленные герои наших литераторов так озабочены половыми проблемами, что им не до «младенческого писка». Произведения же Леонида Бородина дают совершенно иное ощущение – они дышат юностью, свежестью восприятья, они населены детьми. Со страниц его книг дети вопрошают о мире – каков он, что сулит, что обещает… И соответствует ли «райскому» обещанью и началу?.. Через эту незамутненную призму и рассматривает теченье событий проза Бородина.
Разумеется, в творчестве Леонида Ивановича весьма сильна социальная струя. Но есть у него несколько произведений четко иной направленности и все они, безусловно, связаны целой совокупностью идей, главная из которых, пожалуй, категория – «рая». «Год чуда и печали», «Ловушка для Адама», «Лютик – цветок желтый», в какой-то мере – «Расставанье». И теперь вот – «Повесть о любви, подвигах и преступлениях старшины Нефедова». Думается, что рассматривать эти вещи необходимо не в хронологическом порядке, а следуя за развитием мысли…
Итак, вернемся к «Повести…». Мальчишка, чье детство проходит в поселке на берегу Байкала, у гор, поросших тайгой, –  в «раю»: среди разделенных воды и суши, среди несказанной красоты, в «неподвижно-правильном» мире. Кусочек жизни, изображенный и осмысленный автором, дает сильнейшее ощущение подлинности. Где-то за скалами, за пределами этого мира происходят катаклизмы, здесь же – «ничего дурного» не случалось, –  сам писатель будто изумляется этому. А изумляться нечему – дело действительно происходит в раю. И гармония этого рая звучит во всех отношениях: между частным и глобальным, вечным и временным, главным и второстепенным и т.д.
Рай соответствует Замыслу о нем. И вот в этом явленном, крошечном мире детства Леонида Бородина пребывает четкое чувство «правильности» происходящего именно в соответствии с Замыслом. Отсюда – яркость и болезненность восприятия греха, ошибки, то есть отхода от основополагающего стержня, от «линии».
Кстати сказать, железнодорожные пути и есть тот стержень (преломленный в нашу реальность таким образом), вокруг которого трудится весь поселок и «положенную службу» по охране которых несет усердно – всеобщий «герой и кумир», «настоящий человек» – Александр Демьянович Нефедов.
Однажды о знаменитой мемуаристке и поэтессе Ирине Одоевцевой кто-то из литературных собратьев сказал: «Вы видите людей такими, какими их создал Бог». И правда ведь – люди двойственны: одни для себя, реально, с хорошо знаемыми своими недостатками, а другие – для всех, в общественном образе. Тема сохранения и несения сквозь жизнь этого общественного образа-идеала – безмерно дорога писателю. И к Бородину можно где-то отнести слова, сказанные об Одоевцевой, –  и он умеет прозревать замысел о человеке, видеть его лучшую ипостась. Эта тема довольно полно раскрыта в небольшом рассказе «Лютик – цветок желтый».
Героиня рассказа Лиза Корнева – Лютик – «не только самая красивая девочка в мире, но и самая умная, потому что была абсолютной отличницей»… Тут Л.Бородин подчеркивает разницу между «абсолютной» и «круглой» отличницами – и этот маленький штрих тоже весьма показателен, ибо вся проза Бородина стоит на разделении абсолютных и относительных категорий. Идеальная эта девочка поражена сердечной болезнью и умирает рано, оставшись той же романтической героиней, какой была в эпоху взросления. Ее «правильный» идеальный образ так сияет, что видится окружающими сразу, и чувство, вызываемое ею, скорее называется благоговением, чем любовью. Это бремя благоговения Лютик нести обречена и несет – для людей, пребывая «высокой» и «не от жизни». Нет в ней бабского и даже как будто и плотского нет, потому, может, и умирает – долго не вынести.
Зря пишут критики, что литература нынче не создает положительных образов. Вот Бородин с головой ушел в эту проблематику. Его новый герой – Александр Демьяныч Нефедов – тоже «настоящий» человек, то есть «правильный», Замыслу соответствующий. Форма в нем – без складочки, без морщинки, сапоги блестят – и весь образ его таков: без морщиночки. Хотя в правдивости деталей есть, конечно, не совсем соответствующие, но извинительные, вроде уступок…
Образ, по Бородину, есть явление дара – видимое, для всех. Глобальная же задача человека – жить, трудиться, состоять во взаимоотношениях с прочими людьми и миром, образу своему соответствуя. Нравственные планки героям своим писатель ставит высокие, а иначе в «раю» они и присутствовать не смогут, в том раю, который мальчишка – тамошний обитатель – сквозь шелуху частностей прозревает. Не по относительным категориям предлагает мерять писатель людей, а по абсолютным. Ведь сообщество людей – в высоком смысле – есть и сообщество образов, идеалов, замысленных об этих людях. Но это возможно, если признается смысл глобальный. Тогда и среди людей – так, как сказал Апостол: «каждый понесет свое бремя» и еще – о необходимости служить друг другу своими духовными дарами. Оценивая Лизу Корневу и старшину Нефедова как героев положительных и высших, мы и видим, что задачу нести, хранить свой идеальный образ, свой духовный дар – они исполняют.
Интересно, что идеальную пару (Лизу Корневу и старшину Нефедова) Бородин дает в двух произведениях, как бы разводит их, причем, идеальная женщина, оставаясь одна – умирает. А вот мужчина как бы закладывает свой новый, семейный мир. В спутницы ему дана женщина отнюдь не столь возвышенная, но способная соответствовать мужчине-герою, подходящая ему, усиливающая положительное в нем (автор, вероятно, намеренно и имя этим героиням дает общее, но одна Лиза и Лютик, а другая – приземленнее, проще, грубее – Лизавета).
Однако идеальный герой, совершивший к тому времени уж и настоящие подвиги, вдруг оступается. Его подстерегает искушение – встреча с молоденькой учительницей из Иркутска, Беатой Антоновной, занесенной судьбой в их поселочек, в их замкнутый мир. Тут старшина с пути истинного и свернул, принялся увиваться за Беатой, позабыв о Лизавете, о сынишке ее Кольке, изменив тем самым Замыслу о себе, образу изменив. Между тем, по ходу действия повести, старшина работает с бригадой взрывников. И вот потому что проза Бородина есть мастерский реализм, но реализм, безусловно, символический, то понятие «греха» вводится в «Повесть…» как образ «скалы» (а бригада занимается взрывом скал, нависающих над путями, то есть над «правильным», сквозным стержнем жизни). Эта скала – их с Лизаветой место свиданий, и на нее то и дело взбирается малолетний Колька с риском и опасностью, а старшине приходится пацана снимать. Эта скала как бы знак прошлого, это грех, сопряженный с болью, со страданием ближних. К тому же страдающая сторона невинна – опять в высшем смысле – это ребенок. И чтобы покончить с этой нехорошей историей и как бы стереть с лица земли свою ошибку, раскаявшийся старшина решает скалу ту взорвать, что и осуществляет. Но грех искоренить, «убрать» не так-то просто, и старшина принимает законную расплату: подвергается аресту, суду и заключению. Через эту расплату он выпрямляет свой собственный путь и действительно искореняет грех, но – падший – подвергается изгнанию: они с Лизаветой и Колькой уезжают «в город Тайшет», и следы их теряются.
Воистину не всякий может войти в рай, а войдя – существовать в нем. Вот, например, об учительнице Беате Антоновне, послужившей искушением старшине, в тексте есть следующие размышления: «может, Беата не плохая, а просто нетутошняя… Не отсель». А что Беата «нетутошняя», сам автор яснее ясного определил. Ведь сызначала жизнь свою она не по высшим категориям меряет, а как бы ловчее красоту свою пристроить, вот и на большого начальника замахнулась, да просчиталась… А жизнь свою в поселке не всерьез воспринимает – знает, что уедет. И все это чувствуют: ибо мир ценностей здешних людей и ее – чужды, не совпадают. Она среди мнимых, придуманных декораций живет. Даже работа ей впору дана – учительница немецкого языка (язык только что побежденного врага – и этот оттеночек на образ играет). В любом случае деятельность ее принадлежит к интеллектуальной сфере, от бытия оторванной, и потому подлежащей сложной системе нравственного оправдания. Бытие же поселка и гарнизона связано с водой, сушей и охраной путей. Вода и суша – это то, что дано человеку и есть помимо его воли, и служит источником его физического существования. А охрана – это вообще служба (даже оставляя в стороне символическую нагрузку «путей» в «Повести…»), то есть занятие высшее – не по своеволию, но по долгу перед Отечеством, что в нашей культуре оценивается чрезвычайно. Выходит, что люди «здешние» – это люди «прямые» в смысле деятельности и добывания «в поте лица своего» насущного хлеба. А люди «чужие» ношу этой жизни не принимают и норовят полегкомысленней и на кого-то переложить, так чтоб без долга и без ответственности.
Поистине чудесные и живые страницы рассказывают о том, как Лизавета (вроде бы «выбившаяся в люди» и «ученая») приезжает повидать тетку Глафиру. Как, «кинув метлу на плечо», отправляется она на участок, где помянули мужиков, сгинувших на войне,  были объятья и слезы,  выпили, спели и как ни в чем не бывало – «в руки метлы и махали ими на пару…» А потом на участок к Валентине, родной теткиной дочери, отправились, таща метлы, сумки, по дороге длинным молотком-кувалдой загоняя вылезшие шпальные костыли. И опять – говорили, пили, плакали, работали, а вечером Лизавета уехала и, «в окно уткнувшись, проплакала тихо за всё прожитое…» В обыденной этой, неглавной сцене столько правды, простоты и ясности, столько житейской горести и житейской же верности, что в простых этих словах рождается поэзия…

Мысль эта – о том, кто в рай может войти, –  затронута в другой вещи Леонида Бородина, в «Ловушке для Адама». Уже в названии отражен иной подход к теме: кому – рай, кому – ловушка. Семья, существовавшая в том раю, была гармонична. Адам входит в их мир, внося свои грехи и страсти. Но попытка войти в рай с грехом, войти в него «ветхим» человеком, обречена на крах. За этим следует либо разрушение «рая» (если рай этот символический, а не вечный), либо – изгнание чужака.
Вот почему для писателя так остро необходимо дать камертоном к прозе детское мировосприятие. Рай принадлежит детям. И разве не об этом же его знаменитая вещь «Год чуда и печали»?
Пожалуй, кое-кто упрекнет Бородина в том, что он повторяется. Отнюдь. Богословами сказано: «Вера есть событие». Понятие «рай» из той же вечной категории. Рай есть событие душевно-духовной жизни. Событие навсегда. Возвращаясь к теме «рая», к идее положительного героя, к мысли о сохранении образа и духовном служении людям, о земной красоте уголка мира, где даровано было родиться, о детстве и ценности детского мироощущения (тут много глубоких косвенных мыслей и выводов), –  Бородин как бы с разных сторон подходит к заветному. Писатель любуется этим образом, убеждаясь сам: рай длится, он есть. Писатель как обращается к нам, читателям, служа нам своим даром: примите мое сокровенное…
«…по Богом разукрашенной поляне, взявшись за руки, идут два прекрасных человека, идут медленно, постепенно удаляясь, но не исчезая вовсе, идут ровно столько, сколько нужно, чтобы в душе моей восстановился тот единственно необходимый порядок, при котором можно продолжать жить, уважать жизнь и желать ее…»
Писатель признается, что всякий раз обращался к этой памятной картинке – «в минуту трудностей». А что есть «минута трудностей» вообще? Это минута и личных, и социальных несчастий, обострений, смуты. Любопытно, что образ «смуты» является в творчестве Бородина противоположностью «рая». Писатель изучает смуту, вглядывается в нее, анализирует признаки и влияние на характеры людей (исторический роман «Царица смуты» и роман современный – «Трики, или хроника злобы дней»).
Смута – мир поколебленный и колеблющийся. В отличие от полагающегося на незыблемых основах – рая. Писатель Крутов из романа «Трики…», герой ищущий, размышляющий, но он, как и погибающий в страстях Адам, вряд ли сумел бы войти в рай-настоящее, разве что – в рай-воспоминание, лишь иллюзорно присутствуя там. Ведь и он участвует в общем «расшатывающем» порыве, и художественная правда (в контексте всего творчества Бородина) не позволяет прочитать эпизод с раскачиванием арестантского вагона-«столыпинки» как положительный. Художественность Бородина, его дар упрямо говорят на своем языке, обращаясь не к уму, а к сердцу. Может быть, иногда и помимо воли автора.
Вообще же тема «колебания», «расшатывания», сколь угодно справедливого с точки зрения социальной, –  есть тема человеко-бесовских отношений. Потому всякое колебание внутреннее и внешнее тягостно человеческой душе. Архиепископ Херсонский Иннокентий в «Слове на день Казанской иконы Пресвятыя Богородицы» о русской смуте высказал следующее: «…настают времена полного междуцарствия, те времена, коих образец –  в аде; ибо там вечное междуцарствие…»
Так что, по сути, интерес писателя к социальному моменту смуты обусловлен его интересом к «раю», а говоря иначе – к высшим категориям бытия. На фоне разброда и общей поколебленности ярче гармония и светлый лад: во взаимодействии человека и Замысла о нем, в отношениях между людьми, между людьми и природой.
Вырисовываются вроде бы две основные линии в творчестве писателя Леонида Бородина: социальная (неизбежно – ад) и сказочно-детско-вспоминательная (неизбежно – райская). Схема, скажут, всегда плохо. Но разве сама Библия, Первокнига, стоит не на принципе разделения: суши от воды, чистых от нечистых, добра от зла?.. Как ни странно, выходит, это и есть  о б ъ е к т и в н о с т ь, та самая тенденциозность, о которой еще Достоевский писал: «пропадай, де, вся моя художественность». В высшем смысле именно тенденциозность предстает объективностью, потому она и дороже всего, просто как правда. Между прочим, и художественность Достоевского не пропала, а засияла еще ярче. Вот и «схематичность», «тенденциозность» Бородина того же рода.
Кстати, множество деталей, подробностей, любовно выписанных, делают его прозу достоверной, объемной, «жизненной». Но эти детали не заслоняют смысла. Сквозь них стремится стержневой путь прозы Л.И.Бородина, приоткрывая и для нас заповедный, схороненный за скалами –  рай.
Войдем ли, разглядим ли, изумимся ли – или постоим равнодушными, незваными, погибшими чужаками?..
(«Странник», №1, 2001г.)

 


ФАНДОРИН КАК ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ГААГСКОГО ТРИБУНАЛА

Статья

Мой читательский промысел определил для меня два романа Акунина: «Алтын – Толобас» и «Статский советник». Предвкушая приятные часы, обещанные критикой, принялся я за чтение, и чем дольше читал – тем больше удивлялся...
Что главное в романах Акунина? Мастерски закрученный сюжет, знание исторических реалий, бойкий слог? Как бы не так! Главное в них – правильный взгляд на вещи. Взгляд, на сто процентов соответствующий либеральным догмам конца двадцатого – начала двадцать первого века. Взгляд оттуда на нас. Взгляд идеологически выдержанный, до смешного примитивный и прямолинейный.
Возьмусь утверждать, что произведения Акунина – либеральный агитпроп, что это заново возникающая на постсоветском пространстве жестко идеологизированная литература. Предмет обличения – Россия и русские. Предмет восхищения – кодекс либеральной чести господина Фандорина, потомка крестоносцев. (Поскольку Фандорин разных исторических эпох един во всех своих обличиях, не стоит обращать внимания на разные имена – не в них суть.)
Итак, судите сами.
«...историческая Родина подбросила Николасу неприятный сюрприз – он впервые в жизни стал стыдиться того, что родился русским...»
Знакомая песня, не правда ли? Продолжаем.
«...бедный Николас хватался за сердце, когда видел кавказские бомбежки...»
Чувствуете, как все адекватно: не иракские или там югославские, а именно кавказские. Не взрывы домов и сотни невинных жертв трогали его сердце. Его точечная нравственность избирает лишь то, что адекватно взгляду западного глобализма на Россию. Хотя, казалось бы, это только естественно, что свой народ любишь сильнее другого. Ну не можешь ты любить заочно, издалека, через телевизор – других, когда у тебя в душе ежедневно и ежечасно болит боль твоего народа. Если ты, конечно, не претендуешь на лавры сверхчеловека или святого. Тут, разумеется, встает вопрос – какой народ Фандорину свой, во всяком случае, русских он судит со стороны, отрешенно. Что поразительно – они никогда не оказываются достойными не то что любви, но даже элементарного понимания и сочувствия. Русский народ – по Акунину – никогда не жертва и, следовательно, его не за что любить, жалеть. Зато можно с чистой либеральной совестью обвинять.
«...болезненно кривился, когда пьяный русский президент дирижировал перепуганными берлинскими музыкантами...» и всё дело в том, что президент «не советский, а русский...»
Принципы двойной морали и Гаагского трибунала прослеживаются четко. Вот уже всему миру объяснили, что сербы сами виноваты в бомбежках, Милошевич же виноват в том, что нагло дразнил мировое сообщество, а слабонервное НАТО, не выдержав надругательств, начало кидать бомбы на суверенную европейскую страну. Аналогии налицо. Мы, русские, виноваты в том, что был у нас такой пьяный, ничтожный президент и нечего там долбить о геноциде народа и антинародном характере правления, –  русские не могут быть жертвой по определению, и потому – виновны. Судят нас по гаагскому счету. Судит Фандорин уже самим своим стерильным присутствием в нашей грязной истории. И позиция его – неуязвима.
 
ЧИТАТЕЛЬ, ТЫ ВИНОВАТ!
Эта мертвящая позиция и есть основа, на которой созданы оба вышеназванные романа Акунина.
«Хуже всего в новой России было кошмарное сочетание ничем не оправданного высокомерия с непристойным самобичеванием в духе «я – царь, я – раб, я – червь, я – Бог». А вечное попрошайничество под аккомпанемент угроз, под бряцание ржавым стратегическим оружием! А бесстыдство новой элиты!..»
Видишь, читатель, ты виноват кругом и оправдываться бессмысленно и глупо. Виноват ты в бесстыдстве транснациональной элиты, обобравшей твою страну. Виноват в том, что некогда гениальный Державин отразил суть покаянно-радостного ощущения русской жизни, ведь мимолетное использование этой поэтической строки обвиняет отнюдь не «новую Россию», но и вообще Россию всю. Виноват ты в том, что твою Родину выставляют попрошайкой. Виноват, что у попрошайки есть оружие (а коль оружие, то это уже разбойник и его хочешь –  не хочешь приходится опасаться). Просто остается сказать с низким поклоном: «Спасибо, что есть такое высоконравственное мировое сообщество и такие высоконравственные люди как Фандорин или Сергей Адамович Ковалев, которые всегда могут найти свободную минуту, чтоб обличить вас и вашу страну». Что ж! И это пойдет нам на пользу. Во всяком случае ни для одного другого народа нравственную планку не поднимают на такую высоту.
Время от времени герой занимается аутотренингом: «Предположим, Россия – страна не слишком симпатичная... Политически отсталая, к тому же нетвердых моральных устоев...» О, знаменитая молитва мытаря и фарисея! Мытарь всё: «Помилуй меня, Боже, грешного», а фарисей о своем: «Спасибо, что я не таков, как другие люди». Тоже аутотренинг. Главное – научиться выносить объект стыда во вне. «Стыжусь за тебя, немытая Россия!» Так и хочется вразумить: «Оставь, милок, Россию в покое – за себя постыдись!»
Но не так-то легко сбить с либерального толку кумира нашей интеллигенции Фандорина.

РУССКИЙ ЗАПАХ
«Такие разные романы. Но ото всех так вкусно пахнет великой русской литературой...» (Ex libris НГ)
«...московиты совершенно равнодушны к дурным запахам, а главная пища – сырой лук и чеснок...» (драгоценная деталь – русских в связи с этим называли «чесночниками»)... «сейчас будет мясной ряд... чуть не задохнулся от жуткого зловония... русские к гнилью равнодушны... груды протухшей требухи...» Любимое кушанье русских – щи из тухлой капусты, которые они поедают, не взирая на запах...
Это – наш доморощенный «бестселлерист», подчиненный какой-то внутренней жесткой схеме. Ему надо так видеть Россию, он хочет ее видеть такой, он хочет такой показать ее нам. И чтоб цивилизованные люди в ужасе отшатнулись: ещё бы – и вонь, и щи надо хлебать, короче – ужас. В Европе – чистота и благоухание, в России – грязь, вонь и мерзость. Это – по Акунину.
Откроем мировой бестселлер – «Парфюмер» Зюскинда. Скажем, на описании парижского рынка... Дичайшая вонь, дикие нравы, непотребные оборванцы, грязь, нищета... Европей-ский быт той же эпохи воняет чудовищно и в прямом, и в переносном смысле. Но этот факт не трактуется как обличающий Францию и французов. Так что до европейской свободы и непредвзятости нам действительно далеко.
Свои восторженные излияния «Ex libris НГ» мог бы и попридержать. Потому что великая русская литература и романы Акунина пахнут по-разному. Как говорится: на вкус и цвет товарища нет. Кому нравится сыр с плесенью, кому – проза с душком.

НЕПРАВИЛЬНЫЕ ЛЮДИ
«...старуха... выскочила из щербатых ворот, когда вороному вздумалось опростаться на ходу, покидала в подол... дымящиеся яблоки и, плюнув вслед иностранцу, засеменила обратно...
...потом попался мужик, в одной рубахе. Он лежал посреди дороги не то мертвый, не то пьяный, не то просто спал...» (эпизод гоголевский, вся разница в интонации).
«...двое ребятишек, совсем голые, чумазые... с пустыми, немигающими глазенками. Один шмыгал носом, другой сосал палец. Корнелиусу они показались совершенными зверенышами...»
Сюда же – офицер и солдат – пограничники (воплощенные тупость и наглость), кабатчик, Максим Эдуардович Болотников – ученый, связанный с мафией, «кнехты князя Татьева», шалящие по улицам, –  несть им числа. Одним словом «хитрости и пройдошливости у московитов можно было поучиться...»
Всё это, конечно, фон, но – постоянный и навязчивый во всех деталях. Чего, впрочем, и ожидать от этих, не могущих вместить в себя либеральный кодекс людей и даже не осознающих его как высшую ценность. Ценностей у них вообще нет. Из всех этих генетических, врожденных неправильностей и складывается образ России. Скажем, русская святость. «...Пьяный поп ударил прохожего кадилом... пьянство грехом не считается...» Тут и отвратительный юродивый, швыряющий комок грязи... Царь Алексей Тишайший – и посты, и стояние в храме по шесть часов, и одновременно – развлекуха, театры-балеты, запрещенные везде, окромя царских палат, и царские шутки... Многовато для одного человека, даже и царя.
Замечательны детали, разбросанные повсюду – и в исторической части, и в современности: «армия у русских дрянь», гостиница – хуже некуда, общественный транспорт – лучше на роликах... Экзекуционный плац – «виселицы с покачивающимися мертвяками... колья с насаженными руками и ногами... женщина, зарытая в землю по самые плечи... на закопанную наскакивали два бродячих пса...» Жуть, а?.. Как не согласиться с откровениями, звучащими с Кукуя: «Вся эта страна – огромный болотный пузырь...», «русские свиньи», «подлая рабская страна...»

ПРАВИЛЬНЫЕ ЛЮДИ
По жесткой схеме «теза – антитеза» неправильным людям противопоставляются правильные. Живут они в Немецкой слободе, где только и отдыхает взор и истомленная душа. Кукуйский рай: «утешительное видение... обрисовался милый немецкий городок: с белыми опрятными домиками, шпилем кирхи...» Что за слог, что за поэзия! Жители здешние – «люди всё достойные: офицеры, врачи, мастера часовых и прочих хитрых дел...» Курят трубочку, пьют кофий с ромом – всё чисто, стерильно.
Есть в романе «Статский советник» человек, которого не один раз главный герой с теплым юмором величает про себя «ангелом». Вы будете смеяться, дорогие читатели, но это – арап. Какой-то это уже вывернутый расизм, расизм, поменявший знак. Всё в соответствии с двойной моралью.
Имеются и прочие правильные люди: датские и английские купцы (славные, почтенные), есть современный бандит, симпатичнейшее существо – Иосиф Гурамович Габуния («по-детски открытый толстяк»), про которого вообще розовой водицей писано – для дам, и про идеальный брак, и про ребеночка... Ну, симпатичен он Фандорину!.. Генетически.

Не буду углубляться в примеры. Принцип вы поняли, на «плюс» и «минус» раскидаете сами, точно в соответствии с авторской позицией.
Добавьте ужасающий «новояз» современности, типа: «Ну че ты, не гноись!» или «Ты че, Толян, с клубники упал?..» И тут же, как давеча с Державиным, авторское ерничанье на тему классики: «Нельзя не верить, чтобы такой язык не был дан великому народу...»
Образом России становится Кремль – «муравейник. Бессмысленное и беспорядочное нагромождение деревянных и каменных построек... Хоромы по большей части ветхие и кривые...» Добавьте сюда дворцовые подвалы, набитые гнильем, и мерзостную атмосферу доносительства, тайных пороков, пыток, сплетен...
А тут еще наша еда! И щи, и вместо любезных иностранному желудку «хот-догов и гамбургеров» – «...неровные куски белого хлеба с жирной черной колбасой, завернувшимися кверху ломтиками сыра и маленькими ссохшимися рыбками...» Честное слово, дорогой читатель, просто заплачешь вместе с иностранцем, а тут еще в руки просроченный йогурт суют! Ну, Россия! Здесь действительно «может произойти всё, что угодно».
Только у нас, наверное, возможно, чтобы представитель аристократической фамилии, наш кинематографический барин Никита Михалков прельстился бы именно романом «Статский советник», и снимал бы фильм по произведению, уничижающему саму идею русской аристократии, идею спасения России и служения ей.
«Это бес нас водит, видно, и кружит по сторонам», –  написал Пушкин, а «Эхо Москвы», подделываясь под Гоголя, выдало перл, гордо перепечатанный вместе с прочими хвальбами на авантитуле «Статского советника»: «будто черт какой свил свое гнездо на неутомимом пере писателя...» Положим, чертями на перьях и на экране телевизора сейчас никого не удивишь. Но в одном автор публикации прав. Лукавый нам глаза засыпал, объегорил, обошел, запорошил, отвел – интригой мастерской, сюжетцем крутым, легковесной иронией. И как будто б мы читать по-русски разучились – не видим ничего. А автор нам ведь всё сказал, что хотел. Давайте уж вместе глаза протрем – все-таки явление, тиражи впечатляют, интеллигенция одобряет, народ, кто еще не разучился, читает...

ТЕРРОРИСТ И АРИСТОКРАТ
Террорист Грин, по началу претендующий на роль главного злодея в романе «Статский советник», оказывается жалким щенком перед Глебом Георгиевичем Пожарским, наследным князем, вице-директором Департамента полиции. Фамилии, дорогой читатель, само собой говорящие: Грин – романтика, «Алые паруса» и Пожарский – спаситель России.
Террорист, бомбист, убивец и «стальной человек» Грин и впрямь по-своему симпатичен: во-первых, живет идеалами, во-вторых, цельный, не лишен понятия «чести», пусть и где-то ущербной. Но ведь ущербность-то эта объяснима и, пожалуй, простительна: тут тебе и трудное детство, инородчество (дальше всё по схеме, дорогой читатель, продолжишь за меня) – черта оседлости, погромы... Тему эту оставим как неприкасаемую для определенных интеллигентских кругов, есть и без нас исследователи, позволим себе лишь характерную деталь. «Шли чинно... с хоругвями и пением... пожгли синагогу, пошарили по хатам...» (опять же – святость по-русски). Естественно, что после всего этого Григорий Гринберг (Грин) стал врагом «злобной, тупой несправедливости». Одним словом, человек в высшей степени достойный, пусть и переборщил с методами.
Зато –  князь Пожарский!.. Нет такого ругательства на земле, коего было бы много для этого двурушника, подонка и подлеца. Фандорин так прямо ему и заявляет: «Вы – провокатор, двойной агент, государственный преступник». Но Пожарский за словом в карман не лезет: «Я – человек, который может спасти Россию... Россия создана тысячу лет назад одним из моих предков, а другой триста лет назад помог ей возродиться...»
Чувствуете, как ненавязчиво назревает вопрос: «Если таковы лучшие люди России, то какова вообще Россия?» Какой там свой путь? Какая там особая цивилизация? Просто мерзость, предательство и срам! Так и воскликнешь вместе с Фандориным: «Добро защищают дураки и мерзавцы, злу служат мученики и герои». Ну, припечатал, веско сказал! Да ведь сам автор в популярной форме энным количеством страниц убедительно доказал, что никакого добра в принципе, связанного с Россией, –  нет и быть не может. Сама идея о неком ее спасении (сбережении, хранении, любви, жалости, жертве) смехотворна.
Во всяком случае у самого Пожарского (генетически неправильного человека) иллюзий на этот счет не имеется: «Мой прославленный предок – болван... просиживали филейную часть без малого триста лет, а Россия тем временем досталась этаким мининым... наши с вами предки – разбойники, награбили богатств...» И прочая, и прочая, и прочая... Мимоходом поминает князь небесных покровителей рода – Глеба Муромского и Георгия Победоносца (хороши подопечные! По схеме – русская святость).
Надеюсь, дорогой читатель, что ты уже начал проливать слезы над историей нашей страны. Мы-то надеялись, а?.. Но Акунин лучше знает. Молчу уж про то, что одним из лучших агентов Пожарского была «милая, чистая, бескорыстная старушка», доносившая на товарищей сына, и про всякую иную грязь.
Жалкий аристократишка! Небось, теперь уж прекратим благоговеть перед (по удачному выражению Акунина) «бронзовой парой», а проходя Красной площадью, просто брезгливо отворачиваться начнем: чур меня от этих спасителей неизвестно чего.

ОБРАЗ ГЕРОЯ
И вот приступаем!.. Думаю, вы обнажили головы и затаили дыхание, потому что здесь предмет вышеестественный. Олицетворенные честь, благородство, политкорректность, терпимость и уважение прав меньшинства. Здесь умолкает разум и говорит либеральное сердце. Ибо поставь этого человека перед Гаагским трибуналом – и там заплачут от умиления и скажут: «Вот тот, кого мы безнадежно искали!»
Во-первых, основатель рода – Корнелиус – спаситель христианского мира. Он, он один уберег догматы от падения, а народы – от религиозных войн, вырвав, с риском для жизни, из рук аптекаря Вальзера еретическую книгу «Иудино евангелие», после которой никто бы в вере не устоял. Всего несколько страниц и... «Я уже узнал, –  заявляет аптекарь, –  об Иисусе такое, что смысл всех его деяний предстал предо мною в совершенно ином свете... Если б предъявить миру только эти четыре страницы, и то вся христианская вера пришла бы в шатание...»
Помните хвалебно-юмористическое высказывание о черте, угнездившемся на пере Акунина? Ой, есть в этом «сермяжная правда». На эти темки просто так не потянет...
Наш же с вами современник Николас Фандорин – человек духовно-широчайший. Веротерпимость неудобопостигаемая, сам атеист, но подает ценнейшие советы о молитве. А вот его высокородие Эраст Петрович «свечку в церкви ставить не стал, потому что суеверие», зато моление Будде Амида сотворил и удачно, естественно, благодаря Будде, сиганул с крыши.
Удивительно духовное родство статского советника Фандорина с террористом Грином. Фандорин раздумывает «подавать ли руку Храпову», а Грин доводит дело до логического завершения и приканчивает генерала. Оба играют на одном поле – там, где произрастает честь.
Больше всего на свете Фандорин любит поучать, налево и направо, всех подряд. «А не противно?» – взывает блюститель нравственности к Пожарскому; отчитывает инженера Ларионова, тайного осведомителя охранки, работающего вроде бы и в интересах Фандорина: «Шпионить на своих товарищей мерзко... Как вам не совестно, ведь вы дворянин...» Перефразируя Маяковского, невольно скажешь: «Я себя под Фандориным чищу...» Поистине, ничего не нужно герою нашего времени, кроме прихотливо трактуемой чести и известной доли хитроумия.
И по большому счету – скучно, дорогие читатели, копаться в этой примитивной схеме: ни тебе художественности, ни глубины. Какая, скажут, глубина в детективе? По выражению нашего бестселлериста: «С клубники, что ли, упал?» Да нет! Особенности жанра я понимаю. Не понимаю – почему детективы эти называют «русскими» и всё пытаются пристегать к «великой русской литературе». Я ведь только белые нитки желаю повыдергать! А посему, двигаясь к завершению, не могу обойти еще один пикантный аспект.

ЛЮБИМЫЕ ДЛЯ ГЕРОЯ
Двигаемся по схеме. Алтын Мамаева – генетически правильная женщина. Трудное детство (в точности, как у Грина, хоть он и из другой книги: «все они были русские, а он нет...»). Вот и Мамаеву «дразнили – золотухой». Эта отксеренная копия Эллочки Людоедки изъясняется ужасающим сленгом: «что ты за хрен с горы... полный придурок... лохом прикидываешься...» и пр. Работает эта мамзель в журнале, сверхзадача которого «освещать процесс врастания России в цивилизацию...» (А где мы сейчас?)
Вот оно, духовное родство, с подоплекой опять же по схеме: нет в России никакой цивилизации и ее из болота нужно благородно вытаскивать. Голый идеализм, всё стерильно: «она его за муки полюбила, а он ее – за состраданье к ним». Даром что героиня – мала ростом, худа, дурна, сквернословка, а вот – поди ж ты! Только либеральные ценности способны так возвышать человека над грубой действительностью.
Любимая для статского советника – Эсфирь Авессаломовна Литвинова, дочь банкира, революционерка (и денежки, и идеалы). По схеме: генетически правильная женщина, трудное детство: «...влепила в морду директору гимназии, упомянувшему о «жидовских серебрениках», выгнал с волчьим билетом...»
Сленг: «Скотина! Животное! В морду захотел!..» Бунт против общества: «...алая туника... разрез чуть не до талии и отсутствие лифа и корсета...», разговоры о «женской чувственности, рабочем вопросе, черте оседлости, вредности нижнего белья...» Ну и само собой – свобода в любви... Сидя в постели, читает газету: «Евреи в России – самое удручающее наследие, оставленное нам не существующим ныне Царством Польским... Принятые меры по преодолению голода в Саратовской губернии не принесли желаемого результата... служатся молебны... Патриоты России глубоко возмущены олатышиванием народных училищ в Лифляндии. Теперь детей там заставляют учить туземное наречие...» Комментарий Эсфири – подлость, подлость и подлость! А вы как думаете, читатель? Что, может быть, банкирская дочка голод в Саратовской губернии на свой счет примет и попытается принять хоть какое-то личное участие? Как бы не так! Зато молебны – кощунство. И про евреев так нельзя, хотя действительно именно с разделом Польши связана история появления основной части этого народа в России и возникновением «еврейского вопроса» в связи с этим. А в Прибалтике, думаете, почему сейчас так с русскими – Акунин напомнит первопричину и всё четко по схеме: русские виноваты в силу какой-то своей просто генетической подлости.
«В главном она права», –  думает Фандорин. А мы, кстати, и не сомневались. Автор не оставляет ни одной молекулы сомнения в том, кто на этом свете прав, а кто виноват.

«СУБЪЕКТИВНО ЛУЧШЕ...»
В России Николасу Фандорину субъективно оставаться лучше, хотя в Англии жить – «объективно лучше». Думаете, что-то изменилось внутри героя – и способен он стал не судить, а сострадать?.. Если бы! Всё дело во внешних условиях. С помощью милейшего бандита можно открыть «бюро советов» и тихонечко «рубить капусту». Маленький гешефт посреди всеобщего постсоветского бардака.
Впрочем, и господин статский советник действует в той же благородной, достойной струе, выбирая «частную жизнь», предоставляя барахтаться на государственной службе подлецам и мерзавцам, фальшиво глаголющим о спасении России. Сидим в уголочке, занимаясь физзарядкой с японцем, а любовью с Мамаевой-Литвиновой, упиваясь собственным благородством, и между делом – подаем советы, поучаем – «рубим капустку». Вот идеал, вот – небесная чистота, вот положительный герой нашего времени.
Что хуже: НТВ, не скрывающее своего истинного лица, или Акунин, благоразумно запелёнутый в подобострастные похвалы? Небось, скажи супротив – мигом прослывешь неполиткорректным. Однако, как говаривал диктатор Сталин: «Оба они хуже». Овощи это с одного идеологического огорода. Потому и раскрутка такая богатая произведена для Акунина. Нет, не в мастеровитости и литературном таланте дело. Он способен разложить на образы и одеть завлекательной целлюлитно-рекламной плотью – жесткую идеологическую схему.
Да, Акунин обличает нас и обличает тяжело и убийственно. В нашем же доме он водрузил на стол отравленное хлёбово, а мы едим да нахваливаем. Всё против логики. Удивительный мы народ! Генетически неправильный. Спасибо Акунину – доходчиво разъяснил.

Версия для печати
 
Афиша на текущий месяц
пн вт ср чт пт сб вс
01020304050607
08091011121314
15161718192021
22232425262728
293031
Май 2017

10.05.2017

Уважаемые зрители, просим ознакомиться с изменениями в репертуаре. >>
09.05.2017
Поздравляем с Днем Победы! >>
02.05.2017
Уважаемые зрители! На сайт театра добавлен репертуар на ИЮНЬ. >>
 
 
Добавить комментарий  

Главная страница | О театре |  Традиция и мы |  Репертуар |  Труппа |  Премьера |  Афиша |  Заказ билетов |  Правила продажи и возврата билетов |  Реквизиты | 
Московский Художественный Академический театр им. М.Горького
125009, Россия, Москва, Тверской бул., 22
Тел.: (495) 697-62-22, 697-87-72 (администраторы), 697-87-73 (касса)
E-mail: mxat@list.ru (канцелярия)
Разработка и дизайн: SFT Company © 2006 - 2009
Технология WebDoc