О театре МХАТ имени Горького Репертуар. Спектакли МХАТ им. Горького Традиция и мы
на главную страницу
Премьеры Афиша Заказ билетов
about на главную страницу
Руководство | Пресса | Новости | Контакты | Фотогалерея | Гости о нас | Документы |
Версия для печати

Всепобедительность любви

Источник : Виктор Кожемяко, Советская Россия, 10 июня 2000г.

Она не могла не поставить этот спектакль и не сыграть эту роль. И напиши свою пьесу Александр Николаевич Островский сегодня, думаю, предназначил бы ее именно Дорониной, как в то время предназначал Стрепетовой и Федотовой, олицетворявшим гордость русской сцены.

Итак, «Без вины виноватые». О чем пьеса, написанная великим драматургом более века назад, и что особенно привлекло в ней великую актрису нашего времени?

Можно ответить: пьеса — о силе материнской любви, которая выдерживает все тяжелейшие испытания и в конце концов побеждая, вознаграждается. Это будет правильно, если ответить так. Но, по-моему, недостаточно!
Разумеется, в сочетании с великолепным драматургическим материалом — классика есть классика — уже и это немало. Доронина вслед за гениальными своими предшественницами (а среди них и Савина, и Ермолова, и Алла Тарасова, которую мы знаем как Кручинину в прекрасном фильме выдающегося советского кинорежиссера Владимира Петрова с молодым Владимиром Дружниковым-Незнамовым) несет эту тему с невероятной пронзительностью. Достаточно увидеть и услышать, как впервые тема возникает — полувопросом об имени юноши, за которого, совсем не зная его, Кручинина вступается и о чьей драматической истории выслушивает потом рассказ: «Его зовут Григорий?..»

Сколько сжимаемого чувства в одной этой фразе и даже в одном только трепетно произносимом имени, которое для нее свято, имя умершего ее ребенка, ее Гриши! Как надо любить, чтобы и теперь, семнадцать лет спустя, при упоминании имени дорогого переживать такое состояние! «...Я ведь странная женщина, — скажет она о себе, — чувство совершенно владеет мною, захватывает меня всю, и я часто дохожу до галлюцинаций».
У Дорониной это звучит без малейшей аффектации — очень естественно. Я бы сказал, из глубины души. И потому ей веришь вполне. И потому лишь улыбку может вызвать совет доброго и обстоятельного Нила Стратоныча Дудукина: «Лечиться надобно, Елена Ивановна; нынче против воображения есть довольно верные средства: с большим успехом действуют».

Дудукина очень сочно, «со смаком» житейским играет народный артист России Юрий Горобец, помогая в первом же диалоге с Дорониной рельефно оттенить и разделить не только два человеческих характера, но и два характера жизни и отношения к жизни. Одно — предельно уравновешенное, бытовое и, при всей доброте сердечной, все-таки расчетливо-головное. Другое — «странное»: здесь чувство играет ведущую роль, а лечиться от этого человек, представьте, не хочет.

Отнести это всецело за счет артистической натуры бывшей Любови Отрадиной, которая стала Еленой Кручининой? Да, наверное, в актрисы она пошла по движению чувства, требовавшего выхода. Но разве была бы иным человеком, если бы актрисой не стала? А с другой стороны, разве в актерском мире все такие, как она?
Островский без обиняков представляет нам Коринкину, тоже актрису, как своего рода антитезу главной героине. И Юлия Зыкова, одна из талантливейших учениц Дорониной, создает в этой роли яркий концентрат всего, что самому лучшему в Кручининой резко противостоит. Ее абсолютной искренности — деланность и фальшь, ее душевности и отзывчивости — постоянное интриганство, подлинности ее жизненных чувств — непрекращающуюся игру.

Вот, кстати, философский вопрос, заложенный в пьесе автором: игра на сцене и в жизни. Ведь ярость Незнамова против женщины, которая, может быть, первая из всех людей вызвала в нем вдруг доверие и восхищение, сменившая их затем эта буйная ярость возбуждена всё просчитавшими интриганами именно на том, что ему внушают: она просто актриса, хорошая актриса! Умело, дескать, сыграла в жизни участие да ласку. «А ты и растаял, распустил губы-то?»

Он не хочет верить — слишком силен удар. Но, повидав уже за короткую свою жизнь разного всякого и больше, конечно, плохого, в конце концов задумывается горько: «Актриса! актриса! Так и играй на сцене. Там за хорошее притворство деньги платят. А играть в жизни над простыми, доверчивыми сердцами, которым игра не нужна, которые правды просят... за это казнить надо... нам обмана не нужно! Нам подавай правду, чистую правду!..» - Суть-то в том, что здесь как раз редкий случай, когда налицо — чистая правда. Доронина играет (и так написано у Островского) большую актрису, которая в жизни ни-че-го не играет! На сцене в ее ролях мы Кручинину не видим, мы принимаем как данность, что актриса она большая, талантливая. Но и там, наверное, это не столько «тонкая французская игра», о которой пижонски толкует «первый любовник» Петя Миловзоров, а больше другое, в чем исповедуется она сама: «...Я столько пережила и перечувствовала, что для меня едва ли какое-нибудь драматическое положение будет новостью... Лавры-то потом, а сначала горе да слезы».
Это тоже надо слышать, как Доронина говорит. Очень личностно, как свое пережитое. Вот он, трудный секрет успеха русской драматической актрисы — по Островскому, по Кручининой и Дорониной. Успеха на сцене. А в жизни...

Думаю, не играть в жизни еще сложнее, чем на сцене играть. И Дорониной удается — от первого своего появления до последнего — оставаться естественной и органичной. То есть ее Кручинина во всех жизненных ситуациях по ходу действия остается сама собой! Выше она того, чтобы изображать «звезду», нравственно и духовно выше. Да и не до того ей. Первая сцена в гостинице — всё поглощено чувством встречи с родным городом, где так много пережито. Последняя сцена, устроенный в ее честь прием — и тут она отстраненная, вся в себе, неуютно ей и тягостно среди обычной пошлости и фальши, которыми обычная «звезда» упивалась бы, купаясь в них, как в самой что ни на есть своей стихии.

Ну а между этими сценами происходит целый ряд столкновений, где естественность ее, внутреннее благородство, любовь к людям и сочувствие им испытываются, можно сказать, на излом. И основное, по замыслу автора, так или иначе связано с тем человеком, который окажется ее сыном, — с Незнамовым.
В спектакле Дорониной можно видеть попеременно двух Незнамовых. Это уже успевший интересно проявить себя на сцене МХАТа имени М.Горького Андрей Чубченко и только что пришедший в театр Юрий Болохов. Они в чем-то разные. Чубченко показался мне более тонким и нервным, зато в Болохове больше какой-то простодушности, детской незащищенности, то и дело прорывающейся сквозь настороженную колючесть, которую выработала в нем много бившая жизнь.

Но надо отдать должное: оба молодых актера в основном справляются с главным и самым трудным, каковыми я считаю в пьесе сцены Незнамова и Кручининой. Это ведь своего рода мировоззренческие поединки! Она здесь убежденно отстаивает существование в людях, особенно в женщинах, благородства, самоотвержения, любви. Он — отрицает. Столь же убежденно и, так сказать, исходя из горького личного опыта.

«Вы знаете, что такое любовь?.. Вас любил кто-нибудь?» Ключевые эти вопросы и всё, из чего они проистекают, Доронина произносит так, что не задуматься и не поколебаться в своем неверии действительно невозможно. Да невозможно и не поверить ей, почувствовав, что женщина перед тобой — необыкновенная. И в порыве, самом искреннем, попросить у нее разрешения руку поцеловать. Чубченко и Болохов очень мотивированно ведут своего героя к этому совершенно, казалось бы, не свойственному ему и неожиданному для его натуры жесту. Тем острее и горше затем разочарование, когда его убеждают, что он — обманут...
Как достоинства Кручининой позволяет ярче увидеть и полнее оценить Нина Коринкина, так и у Незнамова есть из того же, коринкинского мира свой антипод — Петя Миловзоров. Ходячее самодовольство и фатовство в его лице сталкиваются с угловатой и вызывающей, пусть до скандалов, но искренней незнамовской нетерпимостью к фальши. Точны в этой роли и заслуженный артист России Михаил Кабанов, и Максим Дахненко. Можно говорить не только о Миловзорове, но и о миловзоровщине в их исполнении.
А еще одна грань человеческого и актерского бытия в пьесе Островского — Шмага. Как и Счастливцев в «Лесе», он не лишен многочисленных слабостей. Но уж хотя бы не лицемерен до такой степени, как большинство окружающих, почему, легко понять, Незнамов больше именно с ним, а не с другими. Тоже два исполнителя в доронинском спектакле — заслуженные артисты России Александр Самойлов и Владимир Ровинский. Роль благодарная, и зал хорошо принимает обоих. Однако возможности, заложенные в материале пьесы, думается, дают простор и для дальнейшего поиска.

Что ж, творческий поиск постановщика спектакля и всех исполнителей продолжается. Скажем, поначалу я не принял работу заслуженного артиста России Валентина Клементьева в роли Мурова. Показался он и скованным, и чересчур однотонным, и не вполне внятным по мысли. Но вот через некоторое время смотрю спектакль вторично — иное впечатление! И особенно убедительной стала прорвавшаяся ближе к финалу зловещая интонация всемогущего богатея, который, поскольку все остальные аргументы собственника уже исчерпаны, прибегает к последнему — к откровенной угрозе женщине, которая не желает повиноваться ему...
Самое радикальное свидетельство интенсивно продолжающейся работы Дорониной как режиссера — снятый после нескольких спектаклей пролог. Понимаю, чем она руководствовалась при этом, и все-таки откровенно признаюсь: мне очень жаль, что пролога теперь нет. По моему впечатлению, достигнутый за счет него больший динамизм действия не искупает утраченного — той щемящей пронзительной лирической ноты, которая сразу же задавала спектаклю тон. А тон этот, на мой взгляд, очень верно найден постановщиком вместе с изумительной работой художника — заслуженного деятеля искусств России и Таджикистана Владимира Серебровского и композитора Валерия Соколова.

Все, что в целом делают в этом спектакле художник и композитор (и музыкальный квартет, в котором участвует он сам), заслуживает высочайшей оценки. Атмосфера возникает, особая атмосфера! С большим вкусом подобранные и созданные В. Соколовым мелодии, образующие музыкальную «раму» и фон действия, долго еще будут звучать внутри вас, эмоционально воспроизводя весь образ спектакля и наиболее сильные его сцены. Замечу, их несколько, и к ним, безусловно, относится сцена встречи Кручининой и Галчихи, которую с большой внутренней силой и внешне очень выразительно играет заслуженная артистка России Генриетта Ромодина. В заключение вернусь к актерской работе самой Татьяны Васильевны Дорониной. О ней можно было бы еще много сказать. Например, как даются ей труднейшие монологи-воспоминания Кручининой о крошечном сыне. Эти монологи реально произносятся ведь не на людях, а «про себя». Когда же сцена обязывает донести их вслух до всего огромного зрительного зала, опасность педалированной сентиментальности и того, что называется ложным мелодраматизмом, кажется почти неизбежной. Великое искусство Дорониной преодолевает эту опасность. Ни словечка в ее устах не коробит.

Что касается мелодраматизма, не ложного, а подлинного, актриса и режиссер Доронина сознательно пошла навстречу ему, взяв для постановки эту пьесу. Нет сомнения, ее изначально привлекла тема беспредельной и побеждающей материнской любви: нынче, когда у нас брошенные дети исчисляются миллионами, актуальность этого излишне доказывать.

Однако я уже отметил, что, по-моему, это еще не всё. Доронина в своем спектакле идет и глубже, и шире. Она утверждает всепобедительность любви как вообще главного человеческого, христианского чувства. Перед ним должны в конце концов отступить злоба и ненависть, коварство и предательство. Все это тоже заложено в пьесе. Потому не могу согласиться с таким знатоком Островского, как Владимир Лакшин, написавшим в свое время о Кручининой, будто «страсть к благодеяниям и филантропические порывы мало обогащают этот характер». Обогащают! И вовсе это не «филантропические порывы», а постоянная, глубинная внутренняя потребность делать добро людям, вызванная тем же плодотворным чувством любви. Иначе Кручинина у Островского просто не может — и это с неопровержимой убедительностью выражено в спектакле Дорониной.
Нас в последние годы настойчиво убеждали (и многих убедили, увы!), что нет на свете ни любви, ни добра, ни вообще ничего святого. Что всем в этом мире правят силы зла, силы корысти и похоти, что будущее принадлежит им. Русская актриса Татьяна Доронина, создавая образ своей идеальной героини, вслед за русской классической литературой утверждает веру в лучшее!

Добавить комментарий  

Главная страница | О театре |  Традиция и мы |  Репертуар |  Труппа |  Премьера |  Афиша |  Заказ билетов |  Правила продажи и возврата билетов |  Реквизиты | 
Московский Художественный Академический театр им. М.Горького
125009, Россия, Москва, Тверской бул., 22
Тел.: (495) 697-62-22, 697-87-72 (администраторы), 697-87-73 (касса)
E-mail: mxat@list.ru (канцелярия)
Разработка и дизайн: SFT Company © 2006 - 2009
Технология WebDoc