О театре МХАТ имени Горького Репертуар. Спектакли МХАТ им. Горького Традиция и мы
на главную страницу
Премьеры Афиша Заказ билетов
about на главную страницу
Руководство | Пресса | Новости | Художник | Контакты | Фотогалерея | Гости о нас | Документы |
Версия для печати

По направлению к "Медному всаднику"

Источник : Александр Вислов, Литературная газета, 1996 г.

- Татьяна Васильевна, судя по последним спектаклям театра, по "Даме-невидимке" например, вы много внимания уделяете работе с молодежью, занимаете в репертуаре молодых актеров. Это входит в вашу программу строительства театра?
- Какая была основная задача в "Даме-невидимке"? Когда очень трудно жить и очень много в жизни негативного и тяжелого, театр просто-напросто обязан говорить о прекрасных сторонах бытия, потому что за той чернухой, которая сегодня всех нас окружает, эти стороны теряются, и необходимо напоминать, что не исчезла нормальная, полноценная жизнь и что сегодня наше погружение в нищету и бесправие так или иначе временно, преходяще, обязательно преходяще: есть прекрасный мир, созданный Господом богом, и в этом мире нужно существовать по установленным богом заповедям. В "Даме-невидимке" главное это вопросы мужской чести: не продавать честь, не предавать себя, не предавать свою любовь - сегодня все это почти новация, потому что об этом забыли. А ведь именно это главное, определяющее в человеке, а не то безнадежное и то унылое, что над каждым сейчас довлеет. И вот молодые актеры, которые до этого очень хорошо показали себя в спектаклях - и в бытовых, и в героических, и в романтических, - они должны были устроить праздник для зрителей. И я очень рада, что этот праздник им удалось создать. Причем бывает и так, что на сцене актеры устраивают праздники для себя. Но эту работу они сумели сделать не для себя, а для зрителя... Они играют с такой самоотдачей, что чувствуется, как из зала идет естественный эмоциональный отклик, и тогда им удается убедить более тысячи зрителей, хотя бы на вечер, на то время, пока они в театре, что существует прекрасное в жизни и что жить стоит и верить стоит.
- Татьяна Васильевна, каковы отношения вашего театра с театральными институтами? Как пополняется труппа?
- У нас есть намерение создать свою (очень необычную) театральную школу. Почему необычную? Сегодня самый большой недостаток молодых людей - выпускников институтов (даже не только средних школ, про это я просто не говорю) - отсутствие должного для нашей профессии уровня интеллекта. Актер, который знает и понимает меньше, чем зритель, не интересен, потому что мерой его понимания окружающего, так же как мерой оценки зрителями его самого, является именно его индивидуальность. Когда, например, к нам в театр приходят показываться выпускники даже очень уважаемых учебных заведений и их просишь прочесть что-нибудь вне программы, то, как правило, они не знают -- страшно произнести -- Пушкина. Нет желания знать Пушкина, нет преклонения, нет восторга перед гением Пушкина. Они не знают ни одного его стихотворения либо что-то лопочут из школьной хрестоматии; они не знают Лермонтова, не знают, чем Лермонтов отличается от Пушкина и кто такой Блок; им очень трудно понять мощь доброты Сергея Александровича Есенина.
- Это ваш любимый поэт?
- Один из любимых. Самый принятый в душу. Хотя и Пушкин - самый, Лермонтов - самый... Я настолько трепещу перед Пушкиным, что боюсь его читать, хотя давно хочется сделать большую вещь, в частности "Медный всадник". Здесь для меня совпало много значительного: во-первых, Петербург мой любимый город; во-вторых, очень много в "Медном всаднике" сегодняшних проблем, просто как будто про наше время написано: маленький человек в мире. Так вот, если молодые люди не понимают и не интересуются отечественной и мировой литературой, они никогда не "поднимут" ту или другую пьесу. И для того чтобы студенты постигали серьезную литературу и общались со своими одногодками, для которых литература - это призвание и профессия, гуманитарные предметы они должны изучать в нашем замечательном Литературном институте, а все остальные предметы - по программам, которые существуют, но, пожалуй, с усилением дисциплин по сценическому движению, потому что владение телом - это один из самых важных компонентов нашей профессии.
- А ваша родная Школа-студия МХАТ?
- Здесь получилось таким образом: те выпускники Школы-студии, которых мы смотрели, были достаточно подготовлены, но они не показались нам интересными. Во-первых, потому, что по индивидуальностям есть какой-то повтор, у нас есть свои похожие. Во-вторых, самых лучших, самых ярких, естественно, берет МХАТ имени Чехова, и они абсолютно правы, потому что для этого и существует Школа-студия МХАТ.
- Судя по вашим последним постановкам, вы намерены поставить все чеховские пьесы?
- Я не знаю ничего более совершенного в драматургии, чем чеховские пьесы. Они очень трудны для воплощения, но здесь необходимо сделать очень важную корректировку. Для того чтобы поставить и сыграть сегодня, допустим, "Дядю Ваню", прежде всего нужен режиссер, который улавливает сегодняшнее звучание этой темы, с точным сохранением чеховского текста, с уважением к чеховскому тексту. Обязательно! Эта ситуация - Войницкий, Астров и паразитирующий профессор Серебряков -- удивительно актуальна: очень много стало пустых и безответственных говорунов, и на них работают люди одаренные, мощные и духовно красивые. Молодым актерам нашим нужно чуть-чуть набраться житейского опыта, чуть-чуть подрасти. Индивидуальности для всех ролей у нас имеются, но еще возникает проблема режиссуры. Режиссер, который будет ставить Чехова только потому, что мы его пригласили на постановку, а не потому, что он одержим чеховской драмой, - это неинтересный режиссер. Что касается "Чайки", то она мерило во все времена для всех театров, всегда. Ее кренило в разные стороны, редко "Чайка" летела по точному направлению, то есть когда в центре несомненно была Нина Заречная. В центре бывала Аркадина, бывал Треплев, бывал Иннокентий Михайлович Смоктуновский в роли Дорна, но я лично не помню ни одного спектакля, где бы Заречная была на уровне ну хотя бы приближенном к Вере Федоровне Комиссаржевской, которая вела за собой ансамбль (чайка -- читай: олицетворение человеческой души). Так какой же духовной мощью должна обладать актриса, играющая Заречную! Рядом с ней должны находиться очень крупные профессионалы и одаренные люди, а она - самой одаренной и самой профессиональной. Я не назову имени режиссера, которого мы хотели пригласить на постановку "Чайки", но прежде чем заключить с ним контракт, я попросила в самых общих чертах рассказать о замысле. И далее я услышала маленькую, примитивную тему, которую он видел в "Чайке"... Самое главное для него было: "...и здесь выходит из купальни такая-то, она не одета... какая-то простыня... она поднимается по лестнице, лестница ведет вверх... такой-то персонаж смотрит на нее снизу..." и т. п. Это несерьезно. Я уж не говорю, что это вне мхатовских традиций.
- Татьяна Васильевна, прошло больше десяти лет после драматического разделения МХАТ. Сегодня можно взвешенно все оценить. Это было естественное или насильственное разделение?
- Вы знаете, сам по себе факт изгнания из родного дома его постоянных обитателей - это преступление. Все "разделение" лежит вне той этики Станиславского, которая должна определять отношения в театре. Но в результате очень трудных одиннадцати сезонов мы выпустили сорок спектаклей на обеих сценах, причем наш репертуар состоит в основном из классических произведений или талантливых пьес современных авторов. Совсем недавно Виктор Сергеевич Розов мне сказал следующее: "Неужели вы до сих пор огорчаетесь? Это же хорошо, что так все произошло, иначе не было бы такого мощного результата, не было бы такой интересной труппы". Я поняла, что он абсолютно прав, потому что отчаяние, которое было результатом совершенного насилия, не должно определять нашу работу. Необходимо констатировать это. Запомнить. Обязательно. Никогда не совершать ничего подобного самим. Никогда... И... делать свое дело. Потому что я считаю, что по работоспособности и по мощи отдачи наша труппа одна из первых.
- Когда вы ставите спектакль и участвуете в нем как исполнительница, вам нужен какой-то взгляд со стороны, советы критиков, друзей?
- Во-первых, когда думаешь о той или другой вещи -- как ее выстроить, в каких конфликтах, взаимосвязях, мизансценах, то не думаешь о том, что ты будешь играть в ней роль, а выстраиваешь, исходя из смысла и из направленности самой пьесы, и вольно или невольно свою роль включаешь в складывающуюся концепцию, а далее корректировка возможна, но ее осуществляет в большой мере сам зритель: если где-то ты дала промах, зритель тебе укажет -- значит, тебе надо посидеть подумать, в чем же ты ошиблась и где ты нарушила логику и преступила какую-то черту, которая не вписывается в логику пьесы, в сюжет, в направленность всего спектакля. Но кроме этого, у меня более чем сорокалетний опыт работы с очень большими режиссерами, пожалуй, самыми большими, которые существовали. И кое-что я сумела от них перенять. Перенять талант невозможно, но заимствовать какие-то основы я смогла. Что касается меры собственного существования в той или другой пьесе, я не беру на себя лишнего, я делаю так, чтобы все было по справедливости.
- Татьяна Васильевна, в некоторых спектаклях вы подходите к рампе и обращаетесь непосредственно к зрителю...
- Это в "Старой актрисе".
- Вам мало театрального языка? Вам хочется использовать прямые, публицистические формы обращения к зрителю?
- Нет, в данном случае в "Старой актрисе" я выполняю тот рисунок, который задан Романом Виктюком. Он один из самых моих любимых режиссеров, потому что по изобретательности, по бесконечности таланта, по темпераменту, по необыкновенной художественной высоте он сегодня лидирующий. В работе над очень сложной пьесой Эдварда Радзинского он сумел раскрыть ее многоплановость. Я отлично знала пьесу и даже не предполагала в ней тех глубин, которые он раскрыл для меня. Он сумел привнести в спектакль тему грустного, по силовому приказу содеянного разделения труппы. И он эту тему сумел включить в спектакль. И все понимают, почему на нашей сцене изображено здание в Камергерском переулке, воссозданное замечательным художником В. Боером. С одной стороны, здание в Камергерском, с другой -- зритель видит самый настоящий мхатовский занавес. Этот занавес висел в филиале МХАТ на улице Москвина, этот занавес "играет" у нас сейчас в "Старой актрисе", и я ужасно этому рада, потому что когда смотрю или прикасаюсь к нему, то ощущаю его энергетику, он абсолютно живой, дающий силы и... Я очень люблю этот спектакль. А что касается обращения к зрителю, задача была такая: ты стоишь здесь, перед закрытым занавесом, но вот тебе две минуты -- за две минуты ты должна обратиться к зрителю с тем, что тебя волнует больше всего именно сегодня. Две минуты! Всё! И это было задано режиссером.
- Татьяна Васильевна, на спектакле "Зыковы" из зрительного зала чувствуешь, что у вас особое отношение к этой пьесе...
- Особое, да.
- Спектакль звучит так, как будто в нем говорится о сегодняшнем дне.
- Горький очень большой драматург, и недаром театр был назван его именем. Никто же не приказывал ни Станиславскому, ни Немировичу-Данченко определить имя их детища. За этим стоял не только бешеный успех его пьес -- хотя он был определяющим. Такая насыщенность характеров, такая боль за человека, такая многогранность личности человеческой наполняют его произведения! И непонятно, в силу каких обстоятельств Горький сегодня перестал устраивать кого-то. Горький, очевидно, раздражает из-за того, в чем он совершенно не виноват. Не он же называл улицы, институты своим именем, и не он требовал, чтобы назвали МХАТ его именем и т. д. Так зачем же за это мстить классику? Его сделали неким отрицательным политическим знаком. Это нелепо и неразумно.
- В спектакле "не хочу ехать в Америку" один из важных, кульминационных узлов связан с образом Чапаева. Театр этим хочет напомнить о единстве нашей истории?
- В пьесе есть некоторая адаптация, упрощение. Мы изменили финал -- эту сказку о том, что герою выдается квартира, его берут на работу и т. д. Зрители отлично понимают, что это сказка, но мы-то приглашали его на серьезный спектакль, а не на сказку для детей. Финал мы сделали ироническим и как бы с издевкой над текстом. Актеры ёрничают, но в их веселье заложен потенциал жизнеспособности. Что касается гражданского звучания спектакля, то в этом очень помог Игорь Тальков и его песня, она сильно действует на зрительный зал.
- Чем объясняется выбор кинорежиссера Валерия Ускова на постановки по пьесам Виктора Розова в вашем театре?
- Это не случайность. Когда я очень просила Виктора Сергеевича розова написать новую пьесу, он в ответ предложил свою самую первую пьесу - "Ее друзья". Я стала искать режиссера для постановки; хотелось, чтобы он был таким же чистым, каков и сам автор, и чтобы он с доверием относился к этой пьесе, потому что она прекрасна и проста, ее смысл -- помогайте ближнему. И когда замечательный режиссер Валерий Усков, известный своими сериалами на телевидении и фильмом "Ермак", выразил желание поставить в нашем театре спектакль, я ему сразу предложила пьесу Розова. Он сначала обиделся, полагая, очевидно, что я недостаточно уважаю его и даю ему не очень серьезную работу для постановки. Я посоветовалась с Розовым. Он сказал: "Пусть Усков приедет ко мне, мы поговорим". На следующий день после разговора с Розовым Усков приехал в театр. Он уже совершенно по-другому был настроен и сказал, что Виктор Сергеевич чуть-чуть изменит начало, внесет кое-какие изменения в середине и что он заинтересован этой постановкой. Уж не знаю, о чем они там говорили, но спектакль идет с большим успехом, и молодые актеры, занятые в нем, сумели проникнуться искренностью интонации, заложенной в пьесе, и понять высоту ее простой идеи. Сейчас Усков выпустил еще один спектакль -- по старой пьесе Розова "В день свадьбы".
- В газетах вас называли наследницей таланта Аллы Константиновны Тарасовой. Как вы к этому относитесь?
- Я чрезвычайно уважаю и ценю талант Аллы Константиновны и всегда удивлялась чуду природы, которая в состоянии сотворить нечто подобное богине: сочетание волнующей эмоциональности, совершенной женской красоты и мощи внутреннего заряда -- это бывает очень редко и вызывает уважение и восторг. Что касается моей похожести, мне не хотелось бы ни на кого походить, а хотелось бы быть самой собой.
- Однажды вам после спектакля "Лес" подарили портрет. Часто бывают такие подарки?
- Да, мне периодически дарят книги, стихи, портреты, иногда очень смешные. У меня целая коллекция подаренных портретов, я их люблю, в этом есть что-то теплое, неожиданное, сердечное. Они мне дороги: если в сердце человека ничего нет, ему и в голову не придет ни рисовать, ни стихи писать.
- Почему ваш театр оказывается в стороне от участия в Чеховском фестивале, в "Золотой маске"?
- Нет, мы не оказываемся в стороне, мы просто иг-но-ри-ру-емые. Игнорируемые теми людьми, которые эти фестивали организуют. По этому вопросу правильно было бы обратиться к организаторам фестивалей.
- Вы производите впечатление одинокого человека на фоне сегодняшнего театрального пейзажа.
- И слава Богу. Я очень рада, потому что мне отвратительна всеядность, а большая тусовка - это большая всеядность, на тусовке надо существовать по законам тусовки и быть приятной всем... либо не ходить, если не хочешь доставить людям неприятные минуты, да и себе тоже. Я предпочитаю не ходить, мне не интересно.
- Вы не жалеете, что на протяжении своей артистической карьеры сменили несколько театров?
- Нет, что вы! Если какой-нибудь актер вам говорит: вы знаете, я патриот такого-то театра, - это я могу понять, особенно когда этим театром является, допустим, БДТ периода жизни великого мастера Георгия Александровича Товстоногова или театр Николая Павловича Акимова. Но я никак не могу понять пристрастия актеров, которые мало работают, в течение многих лет на сцену почти не выходят, но при этом с гордостью произносят: я тридцать пять лет проработал (или проработала) в этом театре. В таком случае естественно следует вопрос: а тебя кто-нибудь приглашал в другой театр? Вот если вы зададите этот вопрос, вы поймете, что большинство из декларирующих этакое бессменное существование на одном месте... да их и не приглашал никто! О чем здесь говорить-то? Чем хвастаться? А мне очень интересно было работать и с великим Товстоноговым, и с Андреем Александровичем Гончаровым, мне интересно было узнать, как работает Олег Николаевич Ефремов. Это очень много дает. Мне очень интересно было работать и со многими талантливыми партнерами (этой возможности я не имела бы, если бы находилась в одном театре), например с Арменом Джигарханяном и Олегом Табаковым. Трудно даже представить, что я никогда не встретилась бы с совершенно необыкновенным по обаянию, блеску ума, таланта Олегом Табаковым. Нам привелось с ним играть не самую совершенную, хотя профессионально написанную, с большим количеством внутренних поворотов пьесу "Скамейка" Гельмана. Пьеса интересная, но ее необходимо было таким образом актерски интерпретировать, чтобы в частной, достаточно пошлой встрече прочертить величие любви. Говорят, мне это удалось, хотя в пьесе вы этого не увидите. И вот здесь, повторяю, очень много значит партнер, который видит, слышит, понимает, и какой бы поворот ты ни сделала, он моментально включается в эту игру и дает свой неожиданный ключ. Такое актерское профессиональное единоборство - самое интересное, что есть в театре.
- Считаете ли вы ваш театр своей крепостью?
- Это неверно. Это не мой театр. Бог распорядился таким образом, что не только существует мощная актерская труппа, но еще существуют очень хорошие мхатовские работники других цехов. Существует сегодня немодное понятие, изгоняемое из сегодняшних взаимоотношений во всех сферах, - коллектив. Когда мы выпускали "Три сестры", все свободные сотрудники театра - не только актеры, но и работники из цехов -- стояли за кулисами: они как будто свою энергию посылали туда, актерам, которым было очень страшно играть. Если бы спектакль ставился заново и они сами бы участвовали в построении новых мизансцен, им было бы даже легче. Здесь же надо было вводить в роли, не нарушая индивидуальности того или иного артиста, но вводить все-таки в визуальный мизансценический рисунок сорокового года! Значит, у них была двойная, может быть, даже тройная трудность, и они ее одолели. Но в том, что они эту трудность одолели, в большой мере еще сказалось то, что их поддерживал весь театр, люди стояли по всем кулисам... Их никто не звал, они пришли сами, они не могли не присутствовать. Дело совершают люди всегда соборно, и театр рожден для со-бо-ра. Если в этом соборе существует единая вера, тогда и результат может выйти. Бог поможет.
- Татьяна Васильевна, трудно ли возобновлять спектакль?
- Уверяю вас, поставить заново мне было бы в десять раз легче. Ну каким образом актрису, использующую роль, которую, допустим, играла Алла Константиновна Тарасова, как мне ее не сломать, не надломить, потому что, если она потеряет искренность, она потеряет все. Потому что первый закон существования на сцене - это предельная искренность. Каким образом сделать так, чтобы она не потеряла искренности, причем точно прошла отсюда вот сюда, а после этой фразы пошла к двери, а дверь не закрыла и не открыла, а отвернулась и т. п.? Я очень волновалась, когда репетировала. Играть самой гораздо легче, чем смотреть со стороны, как играют другие. Я устаю на спектакле, когда смотрю. Потому что я волнуюсь за них за всех, так хочется добиться главного результата - эмоционального включения зрителей.
- Вы хорошо помните тех "Трех сестер"?
- Да, но не весь спектакль. У меня есть его запись - четыре пластинки. И есть большое количество фотографий. Потом, в нашем театре есть исполнители, которые в течение нескольких лет играли в первых возобновлениях "Трех сестер": Леонид Губанов, который играл Вершинина; Маргарита Юрьева, которая очень помогала, была на всех репетициях и очень трепетно относилась к работе над возобновлением; Анатолий Семенов, который тоже в течение многих лет играл в этом спектакле. Так что восстанавливали сообща и скрупулезно. Память эмоциональная, конечно, помогала, хотя здесь, напомню, трудность еще состояла в том, что, допустим, заставить очень одаренного артиста повторить рисунок Бориса Николаевича Ливанова в роли Соленого я не имею права. Ему необходимо найти своего Соленого. Мы не можем повторять великих мастеров, потрясающих по красоте стариков МХАТ, которых я называю мамонтами. Они прошли и оставили после себя в искусстве красивейшие воспоминания и восторг. С ними живешь рядом всю жизнь. Их удивительная, такая мощная энергетика остается и не пропадает с годами. Грибов в роли Чебутыкина - это совершенно незабываемое создание.
- Татьяна Васильевна, есть ли у вас свободное время и чему вы его посвящаете?
- Нет. Свободного времени нет. Читаю. Чаще всего ночью читаю. В театр иногда хожу, но много разочарований, и тратить время на неинтересный спектакль просто не хочется. Мне важно сохранить свежесть восприятия и по возможности избежать раздражений от тех условностей, которыми сегодня, к сожалению, полны очень многие спектакли очень многих театров. Мне это не интересно, а интересно то, что связано с жизнью человеческого духа на сцене, выраженного в художественной форме, вот это мне интересно.
- Есть ли в вашем личном актерском репертуаре чтецкие программы?
- У меня нет времени на это. Подготовка чтения Цветаевой и Есенина заняла бы очень много времени. И это совсем не так просто -- держать внимание огромного зрительного зала: ведь на сцене только ты и великое слово, которое надо донести до полутора тысяч человек. Это чрезвычайно трудно. Но то, что мне хотелось бы со временем осуществить: составить программу со стихами русских поэтесс, начиная с Евдокии Ростопчиной, причем взять одну тему -- существование каждой из них в своем времени -- и при этом найти разную, соответствующую каждой манеру чтения - это обязательно. Читать Ростопчину в очень доверительной и искренней манере Марии Петровых совершенно невозможно: Мария Петровых почти наша современница, и я могу с ней очень свободно общаться, а с Ростопчиной иначе. Она ближе к Пушкину. Очень интересная задача, но она требует времени.
- Татьяна Васильевна, вы обладательница неподражаемого, красивейшего голоса, таких голосов сцена знает немного: Бабанова, Тарасова... Приглашают ли вас на радио читать?
- Сейчас радио, по-моему, не занимается поэзией, и это очень грустно.

Добавить комментарий  

Главная страница | О театре |  Традиция и мы |  Репертуар |  Труппа |  Премьера |  Афиша |  Заказ билетов |  Правила продажи и возврата билетов |  Реквизиты | 
Московский Художественный Академический театр им. М.Горького
125009, Россия, Москва, Тверской бул., 22
Тел.: (495) 697-62-22, 697-87-72 (администраторы), 697-87-73 (касса)
E-mail: mxat@list.ru (канцелярия), mxat-otzyv@list.ru (отзывы и пожелания)
Разработка и дизайн: SFT Company © 2006 - 2009
Технология WebDoc