Московский Художественный Академический театр им. М.Горького. Официальный сайт

Пресса : Раздавленная человечность   от 13.01.2004
Источник : Виктор Кожемяко, Правда, 13 января 2004 г.

Когда большой актер берется за большую классическую роль, всегда испытываешь повышенный интерес ожидания. А известие о том, что Татьяна Доронина начала работать над горьковской Вассой Железновой, вызвало еще и радость точностью выбора: вот уж, поистине, это — для неё!

Ожидания оправдались. Спектакль, поставленный на сцене МХАТ имени М. Горького заслуженным артистом России Борисом Щедриным, открывает свою страницу в прочтении классической пьесы, а выдающаяся исполнительница главной роли, имеющей немалую и богатую театральную историю, создает свой, независимый и сложный образ, в котором виднее становятся разные грани авторского замысла.

Какой в первую очередь привычно представляет себе Вассу человек, знакомый с пьесой и ее сценическими воплощениями? Железной. В соответствии с тем, на что идет она по ходу действия, да и даже согласно «смысловой» фамилии — Железнова.
Доронина же заставляет нас про свою героиню вспомнить: как не всегда она была Железновой, приобретя эту фамилию от мужа, так и характер у нее не столько врожденный, сколько от нелегкой жизни приобретенный. От роду-то она, Васса, судя по всему, иной была. А поскольку заложенное с рождения в каждом из нас так или иначе остается, возникнет внутри этой женщины чудовищное противоречие.
С одной стороны — любовь к саду, цветам, детям, чувство невыносимой тягости богатства и душевное неприятие связанного с ним, потому что его надо обязательно и постоянно умножать: даже рада была, когда муж в одну ночь все хозяйство в карты проиграл. А с другой — неотвратимая, словно мужнины кулаки да пинки, власть этого самого «хозяйства», власть денег, окружения и положения. Она теперь такая: «Платить — согласна, а кланяться - нет!» И хотя может вырваться у нее откуда-то из самых глубин, что «и взять можно, и положить есть куда, а - иной раз - не хочется брать», но все-таки взращенная обретенным богатством гордыня как компенсация за невероятные унижения и оскорбления, кои пришлось в этой жизни перенести, берет верх. Она признается: «Хотела, чтобы губернатор за мной урыльники выносил, чтоб поп служил молебны не угодникам святым, а вот мне, черной грешнице, злой моей душе».
Всю эту полифонию чувств актриса доносит до зрительного зала с тонкими нюансами, причем в максимальном напряжении внутреннего противоборства, которого и сама Васса Борисовна, при всей силе ее натуры, в конце концов не выдерживает.
Да, мне понятнее неожиданная смерть такой Вассы, нежели в ставшей почти хрестоматийной трактовке этого образа, когда владелица пароходства Храповых и Железновых будто из цельного куска металла вырублена. Чего же, если всё ей нипочём, надорвалась вдруг? А ведь она у Дорониной именно надрывается внутренне, поскольку, исполняя свой долг так, как она его понимает, эта женщина все время давит в себе человечность.
В том-то и суть, объясняет нам удивительно чутким талантом актриса, что от природы душа у Вассы (у Васи, как ласково-сочувственно называет ее блаженная Люда, младшенькая ее) не злая, а добрая и многое, если даже не все, приходится ей делать в этой злой жизни «через не хочу», преодолевая себя. Надо давать взятки - во имя успешного ведения хозяйства. Надо убрать из жизни мужа - во имя чести дочерей. Надо не отдавать сына матери - того же хозяйства ради, да и во имя внука, собственной любви к нему. Давящее «надо». Так что зло она делает не в удовольствие себе, а чиня насилие над собой.
Но всему есть предел. И железо от перенапряжения ломается. Доронина великолепно передает этот душевный предел в сцене, предшествующей смерти Вассы, когда она просит горячего чая и никак не может согреться: такой леденящий холод в опустошенной и надорванной душе. Да можно ли это выдержать?!
Ограниченные рамки газетной площади не позволяют рассказать, с какой психологической точностью передает Татьяна Доронина различные внутренние состояния свой героини - в сценах с мужем и братом, с наперсницей и служащими, с дочерьми и женой сына. Но чувствуется нарастание этой трагедии - человека, который давит не только других, но, совершенно беспощадно, себя самого. А иначе, по глубокому ее убеждению, в этих условиях и нельзя. Трагедийная безысходность.

При том, что в центре действия, безусловно, Татьяна Доронина, спектаклем одной актрисы мхатовскую «Вассу Железнову» никак не назовешь. Постановка Б. Щедрина (художник — заслуженный деятель искусств России и Таджикистана Владимир Серебровский) в полном смысле ансамблевая. Есть в ней целый ряд интересных актерских работ, из которых прежде всего я выделил бы Ольгу Соломяную в роли Люды.
Жертва отцовского бесчинства, ставшая, как принято говорить, слабоумной, а по-православному - блаженной, то есть бесхитростной, Людок воспринимает жизнь незащищено, и потому весь ужас этой жизни особенно остро передаётся через неё. И в её реакции на происходящее, и в буйно-печальной, жутковатой сцене «Птички божией», когда неземная тоска почти ритуального пения переходит в лихую и страшную отчаянием своим пляску, и в финале, который решен режиссером с воистину символической силой: лишившееся матери и теперь уже смертельно беззащитное дитя в ангельски белых одеждах — перед черной пропастью. И этот безнадежный крик в космическую пустоту. Более впечатляющего финала в постановках этой пьесы, пожалуй, я не видел.
Нынче, когда пишут о режиссерской работе, ее зачастую рассматривают как нечто самодовлеющее, ни в какой мере не сопоставляя с авторской идеей, авторским духом и стилем. Щедрин в этом спектакле проявляет себя художником горьковского взгляда и почерка, настраивая на это всех исполнителей — от заслуженного артиста России Александра Самойлова в роли Прохора и народного артиста России Юрия Горобца в роли Сергея Железнова до совсем небольшого по тексту члена окружного суда Мельникова в исполнении народного артиста России Геннадия Кочкожарова. Сочный, яркий, но зловещий плясун и циник Пятеркин, каким играет его Максим Дахненко, и тихая, словно мышь, но себе на уме Анна Оношенкова (я видел в этой роли Наталью Моргунову) тоже получились горьковские.
Думаю, у талантливой Юлии Зыковой есть еще резерв для углубления образа Натальи - своего рода двойника Вассы, но за вычетом тяжкого опыта её жизненной мудрости. Пока довлеет внешне броский рисунок Рашели, какой она предстает в изображении заслуженной артистки России Лидии Матасовой. Не хватает, по-моему, внутренней страсти, особенно в кульминационной схватке с Вассой. Может быть, «разрушительнице жизни» сознательно придается несколько декламационная декларативность, но за что-то ведь любят «Рашу» девочки Вассы. Есть, стало быть, у нее свое обаяние, а уж своя убежденность — несомненно. Если мы это живее почувствуем, то и конфликт двух позиций заискрит неизмеримо сильнее. Сейчас Доронина очень быстро и абсолютно подавляет Матасову, а хотелось бы не только большего сопротивления, но и более уверенного, а главное - более прочувствованного наступления с той стороны. Тут, что называется, сила силу ломит...

Можно высказать и еще пожелания создателям спектакля. Чем основательнее работа, тем совершенней хочется видеть ее во всех деталях.
Но вот феномен нынешнего времени: театральные критики, которые, приходя в театр, не видят «ни-че-го». Беру это в кавычки, потому что именно так, акцентированной разрядкой, выразила полную свою слепоту и глухоту после посещения «Вассы Железновой» критикесса «Известий». И автор «Коммерсанта» вторит ей.
Всерьез говорить о каком-то профессионализме этих авторов в данном случае не приходится. А глухота и слепота их — особого рода. Они замешены на ненависти. К кому? К великой русской актрисе. За что? За ее любовь к России.
Собственно, сами они этого и не скрывают, даже делают главной концепцией своих писаний. Прочтите, например: «Разве на игру Дорониной пришел смотреть зритель? Он пришел смотреть на саму Доронину. Не актрису, но праведницу. Защитницу страждущих. Радетельницу о справедливости. О чем бы ни сокрушалась героиня спектакля, мхатовский электорат все равно расслышит в её ламентациях вечный плач России...»
Всё в таком вот роде! Смесь низкопробного ёрничества и неприкрытой злобы.
Впрочем, кроме выплеска этой злобы бурлящей, угадывается за критическим залпом и вполне прагматическое задание. То же самое, которое напрямую было заявлено в подобном залпе после «Униженных и оскорбленных»: отдайте доронинскую сцену под мюзиклы! Ведь и автор-то в «Коммерсанте» тот же самый. Не унялся.
Воинствующая и наглая такая подлость — без границ...