Запуск нового сайта МХАТ - декабрь 2019 года
Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 697 87 73, +7 (495) 629 81 65

«Известия»: «Где была беда — вылез шоу-бизнес»

05.06.2019

Захар Прилепин планирует украсить сцену МХАТ им. М. Горького произведениями Евгения Водолазкина и Алексея Иванова, мечтает популяризировать современную русскую поэзию и жалеет, что он не режиссёр. Об этом, а также о недавно вышедшей книге «Некоторые не попадут в ад» писатель рассказал «Известиям» во время кинофестиваля «Герой и время», состоявшегося в Железноводске.

— На фестивале вы вошли в состав жюри конкурса неигрового кино. Зачем это писателю?

— Это единственные обстоятельства, которые могут заставить меня посмотреть хоть какое-то кино. А здесь я приговорён использовать своё время для просмотра фильмов. И каких! Я был так растроган несколькими картинами, что у меня слёзы текли. Хорошо, что мы осуществили эту затею. Люди здесь натурально кричали, махали руками и в воздух чепчики бросали, когда по красной дорожке шли Сергей Безруков, Пелагея, Владимир Меньшов... Я всё это видел своими глазами. Для них это были праздник и радость.

— В декабре вы стали заместителем художественного руководителя МХАТ им. М. Горького по литературной части. Какими должностными свершениями можете похвастаться?

— Я занимаюсь спецпроектами по поэзии, музыке, развитию в театре каких-то направлений, которые, в моём понимании, сегодня должным образом не представлены. Запускаю, например, проекты «40 поэтов» и «40 музыкантов», которых не знает московская снобистская публика и игнорируют раскрученные радиостанции.

Уверен, что вы не в курсе, кто сегодня главный в России поэт или пять главных поэтов. Если бы вы жили в 1920-е годы, то непременно назвали бы Блока, Есенина, Маяковского, а в 1960-е — Евтушенко, Вознесенского, Ахмадулину. А что сегодня? Вроде кто-то пишет стихи... Думаю, нам просто необходимо создание поэтических, музыкальных и литературных иерархий, когда всем без исключения будет понятно, что вот они — главные, хорошие, умные.

— У нас есть люди, которые пишут очень хорошие стихи. И для поддержания сознания в нормальном состоянии их нужно знать, как Бродского, Пушкина, Тютчева. Пара-тройка стихотворений, которые мы помним наизусть, «артикулируют» наше сознание, делают его стройным. Этими вещами я и хочу заняться, чтобы показать: «Люди, вот это поэзия, это музыка. Это поэтесса, а это поэты, вот это хорошее, а это плохое».

Вокруг нас происходят очень важные вещи, которые реально влияют на сознание. Способность сочинить мелодию, срифмовать четверостишие, придумать умный текст без банальностей — пожалуйста, будьте добры, переориентируйтесь на это.

— Вы верите, что поэзию можно сделать модной? Только в те эпохи, когда она была культом, её читали массы.

— Культом её не сделаешь, люди сейчас диковаты. Говорят о youtube-блогерах: «О, 5 млн просмотров! 10 тыс. лайков! Надо посмотреть!» Это природа — все бредут именно туда. Я понимаю, что из 10 млн подписчиков условной Ольги Бузовой смогу оттащить всего человек 200, но они наконец-то скажут: «О, можно, оказывается, и так?»

— Можно, кстати, и условную Бузову использовать во благо. Предложить читать для многомиллионной аудитории ту самую качественную поэзию.

— Почему бы и нет? Я два или три года время от времени смотрел «Дом-2», чтобы понять, в чём прикол, и заметил, что ни один человек ни разу не читал ни одной книги. Они только обсуждали свои бессмысленные глупые отношения. А возьми-ка, почитай, тогда тысячи, десятки тысяч твоих поклонников скажут: «О, Алёна (Серёжа, Оля, Катя) взяла Горького, Есенина, Маяковского, Бабеля...»

Но ни в одном их «доме» я не видел ничего, сопряжённого с сознанием. Они вообще в другом контексте существуют: нет героев, нет войн, нет литературы, даже музыки там нет. Только ванны, круассаны, солнце, восходы и разнообразные части тела. Разве это жизнь? Так она выглядит? Я от этого подыхаю просто...

— Вернёмся к театру. Какой вы видите реализацию проекта «40 музыкантов»?

— Наша музыка и музыкальные группы задавлены попсой, популярными медиаформатами. А ведь есть интересные, умные, серьёзные музыканты: «Аффинаж», Бранимир, «Ундервуд», «25/17», Хаски, Рич. Это люди, которые способны на негламурные акустические проекты, могут что-то спеть, сказать, сообщить, поговорить с людьми. Буду заниматься налаживанием этого диалога.

— Значит, рэп вам нравится? Помимо того, что делает ваш товарищ Хаски?

— Мне нравится рэп, но мне не нравится то, что с ним произошло — он начал оглупляться, стал тупым, пошлым, мерзким. Там, где было пространство высказывания, муки, человеческой беды, где что-то происходило, опять вылез шоу-бизнес.

— Ваши произведения пользуются успехом в театре. Вы планируете ставить их на сцене МХАТа?

— Нет. Я пришёл во МХАТ и стал начальником не для того, чтобы ставить пьесы по своим книжкам. Это неразумно, нехорошо получится. Только книги, тексты, пьесы и романы других людей.

— Худрук Эдуард Бояков другого мнения. У него на ваши произведения большие планы.

— У нас были разнообразные читки по моему роману «Некоторые не попадут в ад». Но это лишь читки, чтобы приучить людей приходить к нам. Мы, так сказать, хотим намолить место. Раньше театр открывался в шесть часов вечера, перед началом спектакля. А ведь там огромное пространство. Мы хотим, чтобы люди приходили туда слушать лекции, музыку, покупать новые книжки. Чтобы было движение, чтобы люди приехали в Москву и сказали: «Я иду во МХАТ и проведу там весь день, потому что там на всех этажах что-то интересное происходит». Что касается литературной составляющей, то я считаю, что русская классическая литература не существует в прошлом — она живёт и воспроизводится сегодня, здесь, сейчас. Роман «Лавр» Водолазкина можно сравнить с «Преступлением и наказанием», «Воскресением», «Героем нашего времени». Это великая русская книга, написанная нашим современником. Назову также романы «Немцы» и «Каменный мост» Александра Терехова. «Блуда и МУДО» Алексея Иванова — великая, на мой взгляд, книга. Мы хотим притащить все эти произведения в театр. Ещё сделаем спектакль о Есенине, думаю. И Мариенгоф там тоже будет, куда без него. Любая классика напрашивается на современное прочтение. Я бы сделал спектакль по русской военной поэзии, государственной, патриотической, одической, наступательной. Но я же не режиссёр. За всё это Эдуард Бояков отвечает. У меня свой маленький уголок: в числе прочего отвечаю за контакты с современной прозой.

— Вам самому неинтересно заняться написанием пьес?

— Нет. Это совсем другая работа.

— Ваш роман-фантасмагория «Некоторые не попадут в ад» — плод трехлетнего пребывания в Донбассе. Чуть ли не с первых строк вы признаётесь, что мысли не было сочинять эту книжку. Насколько сложно сделать художественный текст из канвы реальной жизни и сильно ли это отличается от работы над предыдущими романами, например над «Патологиями»? Они ведь тоже основаны на реальных событиях.

— Да, 100 раз зарекался писать о Донбассе, всем об этом говорил, за три года там не написал ни строчки. Во-первых, было некогда: хватало текущих забот, во-вторых, когда я туда собирался, получал много раздражающих вопросов: «Ну, Захар, вы, наверное, едете собирать материал для книги». Это, если честно, бесило: какой материал? Там вообще-то стреляют, люди гибнут. Но как-то так сложилось, что книга сама себя написала, едва обмакнул перо в чернильницу. Не скажу, что это было легко. В отличие от «Патологий», здесь все герои названы своими именами, и те из них, кто жив — сидят во время презентаций в зале. И если бы в романе было враньё, они б так и сказали.

— Документальность не помешала художественности?

— Это не публицистика, не очерки, а именно роман, как я недавно узнал, есть такой жанр non-fiction novel, когда действуют реальные персонажи, но книга не является документальной. Конечно, я не первый. В литературе есть примеры: «Чапаев» Фурманова, «Роман без вранья» Мариенгофа. Впрочем, есть ещё «Праздник, который всегда с тобой» Хемингуэя, есть, наверное, еще какие-то тексты, написанные в художественной форме, но при чётком следовании фактуре событий.

— Книга исповедальная, созданная на одном дыхании. Наверное, вас часто спрашивают, испытали ли вы облегчение от высказывания?

— Спрашивают. Ну, отвечать на такие вопросы — значит, в патетику впадать. Что я, всерьёз сейчас начну говорить о своих страданиях, когда я за полгода похоронил дюжину друзей? Я живой. Всё нормально у меня. Живу. Никакого облегчения от высказывания, конечно, не испытал. Написал и написал. Сейчас другую книжку пишу. Жизнь — как велосипед. Пока крутишь педали — едет. Удобный способ не особенно думать.

— Если вынести за скобки гибель людей, ежедневный риск, было ли что-то в трёхлетней истории пребывания в Донбассе хорошее? Встречи, знакомства, ощущение братства, общих ценностей и устремлений? Лично у меня не сложилось впечатления, что всё черно.

Да ну, чего черно. Я отлично жил. Был окружён друзьями. И они меня уважали и, может, тоже любили по-братски. Я надеюсь. Ошеломительное было время. Всегда буду его помнить. Время — верил — будет расширяться, а не сужаться. Но получилось как получилось. «Черно» — это последнее слово в книжке, поэтому и впечатление такое. Ну а как должно быть? Всех друзей убили, а я напишу: «Ну, ничего, новые народятся, печаль моя светла...» Я, пожалуй, ещё одну книжку про Донбасс напишу. Там будет много весёлого, правда.

— В романе от лица жены прозвучала такая мысль: «Вера (во что-либо, в данном случае в Донбасс) увеличивает площадь поражения. Если ты целиком состоишь из веры, ты голый, как ладони. Такой раскрытый, что даже неприятно смотреть. Легче убить». Согласны?

— Да, жена ерунды не скажет. Всё так и обстоит. За идеализм надо бить лицом об стол, об угол, о кирпич. Это я уже сам себе сказал в конце концов. Если б мои погибшие товарищи были хуже, подлей, бесчестней, как их описывали в киевских СМИ и в либеральных пабликах, они бы выжили. Подлятина куда уживчивей. Вон украинские командиры всех радикально правых подразделений — с ними всё в порядке. Кто жёг людей в Одессе, кто мародёрствовал, пытал, обстреливал жилые кварталы, на ком кровь детей погибших. Чего им? Все живут себе.

— Вы — один из самых популярных наших писателей, а популярность обязывает к встречам с читателями, у которых есть свои предпочтения. Какие из ваших книг чаще всего несут на подпись?

— «Взвод» очень часто несут. Но вообще, судя по продажам, «Обитель» самая известная книжка, самая читаемая. С другой стороны, с завидным постоянством подходят люди, которые говорят: «Вы очень редко вспоминаете “Черную обезьяну”, а это моя самая любимая книга».

Я им тоже благодарен. Потому что действительно мне про неё противно вспоминать. Но написана она отлично. Мне, собственно, про всё остальные книжки тоже вспоминать не хочется, я бы сейчас их по-другому написал. Но, слава Богу, некогда этого делать, да и не буду я.

— Ещё об одной вашей книге хотелось бы вспомнить. «Леонид Леонов. Подельник эпохи» — похоже, единственная фундаментальная работа о «забытом» русском классике, таланту которого завидовали Бунин и Булгаков. 31 мая исполнилось 120 лет со дня его рождения.

— Валентин Распутин, классик безусловный, говорил в дни одной из предыдущих дат: «Два великих события на одной неделе: столетие Леонова и двухсотлетие Пушкина. Это даты нашего национального торжества. Дважды на этой неделе вечности придётся склониться над Россией». Леонов — гений, чего тут объяснять. Ошеломительный, огромный писатель, очень сложный. И очень превратно понятый. Но «забытый» — это всё-таки преувеличение. Так о ком угодно можно сказать. У нас что, молодые люди знают, кто такие Бестужев-Марлинский, Пётр Вяземский или Всеволод Гаршин? Отличают Льва Толстого от Алексея Николаевича и Алексея Константиновича? Людей на улице опроси — они и Лескова не знают, и про Тургенева скажут, что это полководец. Вон один из наших известных литераторов недавно уверял, что Фадеев — забытый писатель. Кем забытый-то?

— Здесь, вероятно, имеется в виду, что известность создателя «Разгрома» и «Молодой гвардии» не настолько велика, как в 1940–1950-е...

— У Фадеева оглушительная биография, пару великолепных текстов он написал, о нём только что Василий Авченко сделал книгу в серии ЖЗЛ. Фадеев — партизан, ранен был, царедворец, со Сталиным спорил, военкор был отменный, застрелился, в конце концов. Это судьба. Он всегда будет интересен. Леонов — та же история. 95 лет прожил, великие романы написал, воевал и в Белой армии, и в Красной. Его проза — одна из высочайших точек развития русского языка.Повесть Evgenia Ivanovna или «Необыкновенные рассказы о мужиках» — это шедевры. Его переиздают, читатель у него есть. Его в университетах изучают. Если экранизируют «Вор», все побегут в магазины за этим романом. Это всё рукотворно — весь этот успех. Сегодня не знают — завтра узнают. Делов-то...

Справка «Известий»

Захар Прилепин учился в Школе милиции при Нижегородской академии МВД России и служил в ОМОНе. Параллельно со службой учился на филологическом факультете Нижегородского государственного университета. Участвовал в боевых действиях в Чечне. Автор романов, сборников рассказов и публицистики. Лауреат премий «Большая книга», «Национальный бестселлер» и «Ясная Поляна».

Наталья Васильева, Арина Стулова, газета «Известия», 5 июня 2019 г.

Фото: ТАСС/Александр Щербак

11 ИЮНЯ  ПОСЛЕДНИЙ СРОК  ПРЕМЬЕРА    Купить билет

13 ИЮНЯ  ПОСЛЕДНИЙ ГЕРОЙ  ПРЕМЬЕРА    Купить билет

16 ИЮНЯ  ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН ПРЕМЬЕРА   Купить билет