Запуск нового сайта МХАТ - декабрь 2019 года
Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 697 87 73, +7 (495) 629 81 65

ТАСС: Андрей Кончаловский: «Я рад, что мы живем в стране, где политкорректность не зашкаливает»

29.05.2019

Режиссёр Андрей Кончаловский получил своего первого «Золотого льва» в Венеции в 1962 году за студенческую работу, после этого он был отмечен множеством наград различных фестивалей. До сих пор он активно работает: успевает за несколько месяцев сделать такое количество дел, на реализацию которых у обычного человека может уйти вся жизнь. Так, в середине мая в Генуе (Италия) показали спектакли Кончаловского по этой же пьесе с итальянскими актерами и Юлией Высоцкой, играющей свою роль на итальянском. В Москве 30 и 31 мая состоится премьера «Отелло» в Музыкальном Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко в его постановке — классическая опера с абсолютно неожиданными поворотами. А в июне пройдут премьерные показы спектакля Кончаловского с Юлией Высоцкой и Александром Домогаровым по сценарию шведского режиссёра Ингмара Бергмана «Сцены из супружеской жизни» в МХАТ им. М. Горького. Одновременно с этим режиссёр заканчивает работу над одним фильмом и готовится к съёмкам второго, а в «свободное» время пишет телероман про революцию. Ещё Андрей Сергеевич задумывается над тем, чтобы написать третью книгу мемуаров.

В интервью ТАСС Кончаловский рассказал о своих новых фильмах и закате европейского театра, признался, что готов внести коррективы в спектакль «Сцены из супружеской жизни», если понадобится, сообщил, как относится к мату на сцене и что думает про гендерное равноправие на мировых кинофестивалях.

— Андрей Сергеевич, видела спектакль «Сцены из супружеской жизни», мне понравился. Насколько помню, премьера постановки состоялась летом 2018 года в Неаполе на Итальянском театральном фестивале. Если сравнивать реакцию итальянской и российской публики, где лучше принимали, на ваш взгляд?

Это совсем разные публики. В Италии принимали хорошо, критика тоже хорошая. Но проблема в том, что итальянские зрители, к сожалению, вымирают. Иногда я думаю, что надежда на сохранение великого европейского театра тщетна. Еще Солженицын 15–20 лет назад в своей замечательной статье «Игра на струнах пустоты» писал, что Запад закатывается. О причинах рассуждать не будем. Но можно сказать, что на это влияет погоня за новизной, которую диктует рынок. Рынку надо продать. Чтобы продать надо новое, о котором все говорят. Самое простое провокация и скандал! Продать легче то, что сопровождается скандалом. Этот процесс поисков продаваемой новизны, к сожалению, наблюдается и в художественной среде России. Она, на мой взгляд, одна из причин исчерпания культуры. Культура это память. Последние десятилетия память человечества укорачивается, потому что есть интернет. Нет необходимости что-либо запоминать.

— Думаете, причина именно в интернете?

Не уверен, что молодой режиссёр в Европе или России представляет себе, сколько морей омывают Италию или кто такой Патрис Шеро. Безответственность, с которой интерпретируется любая классика, абсолютно свободная фантазия художника говорят об отсутствии культуры. Надменность по отношению к традициям нередко результат желания спровоцировать скандал, как тот писсуар, который Марсель Дюшан выставил на выставке в 1917 году. Кстати, Дюшан впоследствии писал другу: «Я швырнул им в лицо писсуар, и теперь они восхищаются его эстетическим совершенством». В этих словах столько же презрения к ангажированным критикам, сколько в известном выражений Дали: «Я богат потому, что мир полон кретинов». Нередко надменность творца есть результат банального невежества. Сегодня есть печальное понятие «сделал для прикола». Невежество свободно. Ибо культура это бремя! Культура и память диктуют художнику его творческий выбор. Но сегодня зрители под массированной атакой критиков, диктующих моду, начинают терять ориентиры, терять критерии, что такое великий европейский театр. Я помню постановку оперы «Бал-маскарад» Верди, кажется, в Испании, где король читал газету, спустив штаны и сидя на унитазе... Разве это не признак того, что традиция и культура исчерпывают себя? В Италии спектакли играют столько, сколько заполняется зал. Если зритель в Риме перестал ходить поехали дальше по городам! Как в Средние века. Даже спектакли крупных мастеров должны путешествовать по Италии, чтобы как-то окупить себя. Сейчас нас с Театром Моссовета зовут поехать с моими спектаклями на европейские гастроли, говорят: «"Вишневый сад" нам интересен, а "Дядя Ваня" нет. У нас чья-то постановка уже шла в прошлом году». И всё.

Я глубоко сочувствую театральным актёрам и режиссёрам в Европе, которые работают буквально за гроши на одном энтузиазме

— Так, ну Запад закатывается, понятно. А Россия? У нас театр не умирает?

Москва это театральный рай. Во-первых, сама концентрация людей, несколько десятков миллионов потенциальных зрителей, мегаполис. Во-вторых, московский зритель по-прежнему ищет смыслы в театре. В Москве может идти одновременно пять постановок чеховского «Дяди Вани». Так что в этом смысле российский зритель это плодотворнейшая среда. Большинство московских зрителей, которые приходили в зал, знали имя Ингмара Бергмана, по сценарию которого я поставил спектакль. И это прекрасно.

— Андрей Сергеевич, а вы следили за критикой, которая вышла после вашего спектакля? Были восторженные статьи, а были очень жёсткие.

Знаешь, как сказал Тригорин: «Когда хвалят, приятно, а когда бранят, то потом два дня чувствуешь себя не в духе». Сегодня критика в большинстве состоит из рецензентов достаточно низкой культуры, и лишь немногие из них обладают пусть парадоксальной, но независимой точкой зрения. В этом смысле российская (и не только) критика очень политизирована. И есть водораздел между критиками, которые пытаются с уважением и непреднамеренно разобраться в том, что хотел сказать режиссёр, и теми кто, так сказать, «партиен». Большинство критиков оценивают произведение творца по принципу «наш» — «не наш». «Нашего» нельзя ругать, «не нашего» нельзя хвалить. По выражению Раневской: «Против кого дружим?» Грустно на это смотреть. Разобраться в намерениях творца мало кто хочет. Один известный критик писал про мой спектакль в Театре Моссовета: «Кончаловский поставил Чехова в традиционной манере». Даже не задумываясь о том, что из традиционного там только костюмы, дальше начинается из области невидимого и недоступного «партийному» взгляду, невежественному взгляду.

— Говорят, сейчас билеты на «Сцены супружеской жизни» не достать. При всем моём огромном уважении к Татьяне Дорониной, во время её руководства театром всё-таки не было по-настоящему громких спектаклей, которые бы обсуждала вся Москва. Это ваша фамилия так всех привлекла в МХАТ?

Это феномен для меня. Билеты спрашивают на улице, просто «лом» сейчас в Москве на этот спектакль. Думаю, что дело не в именах. Хотя знаю, что есть люди, которые следуют за моими постановками, за Юлей, у Домогарова есть целый полк поклонников. Но мне кажется, дело не только в этом. Когда я говорю про ажиотаж, он же создан не критиками и хорошей прессой. Я делаю спектакли не для критиков, а делаю спектакли для себя и для автора. И всегда думаю: «А похвалил бы он меня?» И неожиданно зрители тоже этим заинтересовались.

— И как считаете, Бергман бы одобрил вашу трактовку его сценария к фильму «Сцены из супружеской жизни»?

Надеюсь, что да. Во всяком случае, в прошлом месяце, один из любимых актёров Бергмана, выдающийся шведский артист Макс Фон Сюдов, посмотрев мою постановку в Италии, где Юлия Высоцкая играла уже на итальянском, со слезами на глазах сказал мне: «Как бы я хотел, чтобы Бергман посмотрел это. Он был бы в восторге». Выше похвалы я не жду... Бергман не только великий режиссёр, но и великий писатель. Его сценарии это большая литература, они универсальны. Ему в «Сценах» удалось написать энциклопедию отношений мужчины и женщины. «Ромео и Джульетта», «Отелло», «Анна Каренина», «Сцены из супружеской жизни» это все мифологемы отношения мужского и женского. Поэтому их можно транспонировать в другой мир. Что я и сделал и в Италии, и в Москве. В России я перенёс эту историю в мир сегодняшних 40-летних, тех, кто застал перестройку, тех, кто слушал Пугачеву, Шевчука и Цоя. И это первый спектакль в моей практике, когда я видел мгновенную реакцию зрителей, которым эта тема оказалась близка. Мне рассказывали, как на «Сцены из супружеской жизни» приходили пары и в процессе спектакля то отдалялись друг от друга, то шептали: «Дома поговорим».

— Как раз хотела про это спросить. Мне показалось, что можно было бы устраивать целевые показы вашего спектакля для людей, которые собираются разводиться. Не было такой цели?

Нет, абсолютно. Просто я взял очень глубокое произведение классика и попытался его сделать доступным в силу своих способностей, чтобы «музыка» его мыслей и чувств была слышна. Мы подумали: «Как ставим Бергмана? Будем ли мы играть героев его фильма, двух шведов»? Современному русскому человеку нелегко понять шведов, их разговоры про яхты, про залоги в банке. Я изменил внешние признаки, не первичные. Динамика отношений мужчины и женщины, людей, которые пытаются понять свои позывы, свои границы, осталась. Это вещи трудноуловимые. «Что позволено Цезарю — не позволено быку». Прежде всего, режиссёр должен любить автора и пытаться его понять, а не использовать материал для самовыражения. Мне хотелось перенести время в перестройку. Это и моя ностальгия тоже.

— Андрей Сергеевич, хотела у вас уточнить. Мне послышалось, или в первом акте герой Домогарова выругался? По смыслу он сказал: «Конец карьере».

Он сказал: "Песец карьере..."

— Вы же знаете, что наш министр культуры категорически против мата на сцене?

Я тоже против.

— Не опасаетесь санкций? Насколько оправдано, на ваш взгляд, использование пусть даже слов, аналогичных по звучанию? Вот Владимир Ростиславович считает, что мат на сцене допускают только те, кому не хватает выразительных средств...

Согласен с министром. Он говорит о тенденции. Можно всё, за исключением того, что нельзя. Я вынужден был пойти на то, чтобы «запикали» целую сцену в моем фильме «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына». Ну «запикали», да. Там сплошной мат был. Я его подглядел, и это был настоящий русский язык. Когда матом ругается мужик на крыше, если он молоток уронил на ногу, это не выглядит искусственно. Но когда Хабенский или какой-то другой большой артист на сцене начинает шестиэтажным матом крыть — ты не думаешь, что это кусок жизни

У меня не было даже мыслей, что мой «песец» кого-то смутит.

— И вы готовы, если что, внести коррективы и убрать нецензурное слово?

Если мне скажет Доронина: «Уберите», — конечно, я прислушаюсь. От меня не убудет. И от спектакля тоже. Хотя и Пушкин использовал нецензурную лексику. И Чехов использовал в переписках. На сцене нельзя было, цензура.

— Да, но это частная переписка, а публичное пространство — немного другое.

Согласен! Для меня этот «песец» абсолютно не принципиален. Предположим, идёт гениальный спектакль, а в середине матерное слово, и если оно останавливает чувственное восприятие спектакля, значит, надо его убирать. В принципе, грубые слова, которые используются не к месту, похожи на висящие на сцене гениталии. Когда человек снимает штаны на сцене — это, как замечательно сказала Ирина Антонова, безусловно, творчество. Но не искусство. Творчество беспомощное. Что поделать провинция часто бывает невежественна. И если один самых модных сегодня режиссёров Фабр хочет доставить зрителю удовольствие видом голого актёра, лижущего задний проход другого голого актера (я не шучу можете найти в интернете!), то подражание или желание переплюнуть смелость Фабра отдаёт провинциальным чувством неполноценности перед достижениями современного западного театра. Мне кажется, нарушать табу легче всего неуверенным и «свободным» художникам.

— Новый художественный руководитель МХАТ Эдуард Бояков намекал, что вы планируете продолжать сотрудничество. Понятно, в каком ключе и в какую сторону пойдете?

В своём ключе и в свою сторону (смеётся). Если Боякову хочется, если театру хочется сотрудничать со мной как с режиссёром, мне всегда интересно рассмотреть любое предложение. Я жаден до работы, люблю пробовать что-то новое. Там прекрасный коллектив, там сохранился дух театра МХАТ. И это всё благодаря героической борьбе чрезвычайно сильной творческой персоны Татьяной Дорониной. Для меня МХАТ имеет больше смысла, чем МХТ. МХАТ не отказался от традиции, академический — это не ругательство, а заслуженное признание. Конечно, касса вещь серьёзная, как я упомянул. Это Дали тоже понимал, богатея.

— А если вам, например, предложат поставить какое-нибудь произведение Захара Прилепина, который в МХАТ стал заместителем Боякова по литературной части? Согласитесь?

Если хорошее произведение можно думать. Насколько я знаю, Прилепин прозаик, а не драматург. Если ставить его произведение, нужно с ним сесть и переделать это произведение для сцены. Литература и драматургия разные вещи. Если взять прозу и драматургию Чехова, они находятся на разных полюсах... То, что возможно в опере, невозможно в балете.

— Вы же как раз сейчас оперу поставили — «Отелло» в Театре Станиславского.

— Да, вот теперь поставил "Отелло".

— Помню, что вы в Мариинке поставили оперу «Война и мир» Сергея Прокофьева, где играла молодая Анна Нетребко. Не хотите снова с ней что-нибудь поставить? Она говорила, что рвётся работать в России.

Не знаю, не знаю. Анна великая певица, большой мастер. Я предложил ей поучаствовать в «Отелло», правда, разговаривал не с ней, а с её мужем (оперный певец Юсиф Эйвазов. Прим. ТАСС). Очевидно, он занимается планированием её работы. Он спросил: «По какому поводу вы звоните?» Я ответил: «Ну скажите, что звонил Кончаловский». Ответа не было. Поэтому мне кажется, не так уж она рвётся работать в театрах России. Спеть на Красной площади за серьёзный гонорар легче, чем месяц работать на российской сцене... Жалко Анна хороша и уникальна!

— Все-таки хочу спросить о фильме «Грех» про Микеланджело. Мы так долго его ждём.... Уже столько было инсайтов... То ходили слухи, что вы покажете фильм в 2018 году на фестивале в Венеции, то в 2019-м в Берлине...

К Венеции фильм не был готов, к Берлину тоже. Посмотрим… А ты знаешь, что Берлин и Канны подписали меморандум?

— Ну, может быть, и знаю, пока не понимаю, о чем речь.

Не знаешь, иначе бы уже кричала: «Знаю!!!» Берлин и Канны подписали меморандум о гендерном равноправии. Это значит, что количество режиссёров-мужчин, показывающих фильмы на фестивале, должно быть равно количеству женщин. Более абсурдное решение трудно себе представить! И это тоже говорит о закате Европы. Следующий этап чтобы обязательно были представлены сексуальные меньшинства или люди с ограниченными возможностями?! И так далее! Есть статистика, и только слепой не видит, что мужчин-режиссёров в мире больше, чем женщин-режиссёров. Так же, как и дирижёров и тромбонистов. Это просто противоречит физиологии. Но говорить, что их должно быть равное количество на фестивалях... Сейчас уже пишут, что в Каннах было два фильма женщин-режиссёров, которые смотреть нельзя, это слабое любительское кино. Думаю, что скрытому отчаянию директоров фестивалей, которые теперь должны набирать фильмы мужчин и женщин в равной пропорции, просто нет предела. Честно говоря я рад, что мы живем в стране, где политкорректность пока не зашкаливает!

— Но понятно, где может появиться «Грех»? Где вы могли бы сразиться с женщинами? Картина уже завершена?

Проблема в том, что Италию XVI века очень сложно воссоздать. Например, Флоренцию мы снимали в трёх городах. Одну точку на улице в одном городе, вторую — в другом. Ватикан в XVI веке выглядел иначе, не было собора Святого Петра.... Пришлось очень много думать, искать натуру, а потом доводить до ума с помощью компьютерной графики, которая должна быть не замечена в итоге.

— В текущем году вряд ли фильм увидим?

К осени наметили показы. Одновременно в России, Европе и Азии. Сейчас заканчиваю дубляж, потом надо сделать вариант с субтитрами для зрителей, которые предпочитают оригинальную фонограмму. Много мелочей осталось. Но, честно говоря, я уже полностью в новой картине.

— Это вы про «Дорогих товарищей»?

Да, фильм будет про жизнь партийного работника в Новочеркасске в момент расстрела демонстрации. Героиня — строитель коммунизма, участница войны, убеждённый чистый человек, каких было большинство советских людей.

— В главной роли Юлия Высоцкая?

Да, это для неё роль.

— Недавно перечитала ваши мемуары — «Низкие истины» и «Возвышающий обман», которые наделали много шума почти 20 лет назад. Нет мыслей написать мемуары уже из сегодняшнего дня?

Мысли есть. Идёт эволюция, новые размышления. Надо садиться за работу, но сейчас не до этого. В тех книгах были впечатления от почти десятилетней жизни в Америке, какие-то новые взгляды на жизнь. Сейчас очень многое изменилось. Конечно, надо бы написать. Но пока я могу что-то ставить в театре и кино — надо это делать. И хочу осуществить то, что кроме меня никто не сможет сделать.

— То есть вы делаете еще что-то?

Хочу высказаться о революции. Порассуждать о роли Ленина, роли царя, эти фигуры имеют огромный смысл. Это всё очень любопытно. Так что сейчас я пишу. Пишу телероман. Где будет царь, Ленин, Витте, Столыпин, всего 40 характеров. Пишу и не могу остановиться. Может, он и не выйдет потом нигде. Пишу его без всяких контрактов, это удовольствие, даже не так — это моя обязанность. Я просто должен это делать.

— Как вас на все хватает? И «Отелло», и «Сцены из супружеской жизни», и фильмы. Ещё и телероман, как оказалось...

Я многому учусь. С возрастом обретёнными знаниями хочется делиться. К примеру, ты слышала, какую роль англичане сыграли в убийстве Распутина? И почему они в этом участвовали? Потому что им нужно было разрушить Россию. Ты знаешь, что Троцкий по приказу англичан утопил балтийский флот, который, прорвав блокаду в Гельсингфорсе, пришёл в революционный Петроград? Конечно, все знания в сериале не передашь... Но часть — возможно! Вот это всё можешь опубликовать в своём интервью.

Беседовала Наталья Баринова, информационное агентство ТАСС, 29 мая 2019 г.

Фото: Михаил Джапаридзе/ТАСС


11 ИЮНЯ  ПОСЛЕДНИЙ СРОК  ПРЕМЬЕРА    Купить билет

13 ИЮНЯ  ПОСЛЕДНИЙ ГЕРОЙ  ПРЕМЬЕРА    Купить билет

16 ИЮНЯ  ЛЕДИ ГАМИЛЬТОН ПРЕМЬЕРА   Купить билет